Древний Рим: Империя

Культура империи I-II вв.

2. Философия

Мы видели, что римская философия республиканского периода не отличалась самостоятельностью и была склонна к эклектизму . В эпоху Империи эти черты проявились еще ярче. Типичным эклектиком был Сенека. Среди его произведений есть и сочинения по философским вопросам: «Моральные письма к Луцилию» и ряд небольших трактатов на моральные темы: «О милосердии», «О гневе», «О душевном покое», «О досуге», «О счастливой жизни» и др. Сенека не занимался онтологическими и гносеологическими проблемами. Природа, как мы только что указывали, интересует его исключительно с религиозно-этической точки зрения. В центре его философии—вопросы морали. Называя себя последователем стоической школы, он, однако, многое берет у Эпикура. Время, в которое он жил, и его личное положение определили характер его моральных взглядов. Главная задача философии — дать человеку внутреннюю независимость и душевное спокойствие. Только таким путем можно спасти себя от зла и страданий жизни. Но конечным идеалом мудреца является смерть, и вся жизнь должна быть подготовкой к смерти. В этом учении ярко сказались бессилие и пессимизм гибнущей римской аристократии эпохи террористического режима. В духе стоического учения Сенека признает равенство всех людей, в том числе и рабов. Он нападает на богатство, восхваляя простоту жизни бедняка и те радости, которые она дает. Однако Сенека вовсе не отрицает богатство вообще. Он только учит, что не следует быть рабом богатства, что нужно уметь отказаться от него и не страдать при его потере. Такое двойственное отношение объясняется тем, что Сенека сам был очень богатым человеком и поэтому не имел мужества быть последовательным в своих взглядах. На практике он часто отступал от своих моральных идеалов. Энгельс говорил о нем: «Этот стоик, проповедывавший добродетель и воздержание, был первым интриганом при дворе Нерона, причем дело не обходилось без пресмыкательства; он добивался от Нерона подарков деньгами, имениями, садами, дворцами и, проповедуя бедность евангельского Лазаря, сам-то в действительности был богачом из той же притчи. Только когда Нерон собрался схватить его за горло, он попросил императора взять у него обратно все подарки, так как, дескать, с него достаточно его философии» (Соч., т. 19, с. 311—312).
Но каков бы ни был Сенека при жизни, он искупил много своих прегрешений мужественной смертью. Нерон, как мы видели, воспользовался заговором Пизона, чтобы отделаться от Сенеки, и послал ему приказание умереть. Сенека вскрыл себе вены, обнаружив при этом полное спокойствие и самообладание.
Стоицизм скоро сделался самой распространенной, почти официальной философией Империи. Он не призывал к активной борьбе со злом, но учил только пассивному сопротивлению путем ухода во внутреннюю жизнь. Спасение лежит не во вне, а внутри человека. Это было вполне в духе эпохи. Смутное сознание надвигающейся социальной катастрофы порождало в людях чувство полного бессилия и пессимизм. Социальные связи порывались, общество распадалось на свои составные элементы. Единственное спасение состояло в том, чтобы уйти в свое «я», замкнуться в мире личного нравственного совершенства. Своим учением о божественном мировом разуме, частицей которого является индивидуальный разум, стоицизм удовлетворял росту религиозно-идеалистических настроений. Наконец, черты космополитизма, характерные для Стои с самого ее возникновения, отвечали универсальному, космополитическому характеру Римской империи, не доросшей до национального государства и вместе с тем стиравшей все местные особенности, все племенные различия, переваривавшей все народы в гигантском котле римского государственного механизма и единой греко-римской культуры.
Последователем и продолжателем Сенеки был фригийский вольноотпущенник Эпиктет (вторая половина I в. и начало II в.), лекции которого слушал сам император Траян. Пессимизм и индивидуалистическая этика характерны и для Эпиктета.
Несколько другую, более активную форму получил стоицизм у Марка Аврелия, «философа на троне». Положение главы государства, вынужденного бороться с грозным кризисом, не позволяло ему заниматься только личным совершенствованием. Практические задачи власти требовали от него величайшей активности, что не могло не отразиться и на его морально-философских взглядах, нашедших выражение в знаменитом произведении «К самому себе» (в 12 книгах). В нем сильнее, чем в другой литературе стоиков, выступает социальный момент. Человек поставлен на своем посту божественной волей, и он обязан до конца выполнять свой долг, как бы ни был он труден и суров:
«Пусть божество в тебе будет руководителем существа мужественного, зрелого, преданного интересам государства римлянина, облеченного властью, чувствующего себя на посту, подобного человеку, который, не нуждаясь ни в клятве, ни в поручателях, с легким сердцем ждет зова оставить жизнь. И светло будет у тебя на душе, и ты не будешь нуждаться ни в помощи извне, ни в том спокойствии, которое зависит от других» .
Человек является прежде всего членом общества. Поэтому всякое его действие должно быть гармонично с общественной жизнью.
«Как ты сам входишь в состав гражданского общества, точно так же и всякое твое действие должно входить в состав гражданской жизни. Если же какое-либо не имеет отношения, непосредственного или более отдаленного, к общей цели, то оно дробит жизнь, нарушает ее единство, подымает бунт, уподобляясь тому человеку, который, будучи одним из участников народного собрания, не желает подчиняться общему согласию» .
В позднем стоицизме было много чисто религиозных мотивов, которые в дальнейшем все усиливались. Во II в. жажда религиозного, порожденная общей обстановкой, стала охватывать с непреодолимой силой население империи. Широкое распространение восточных культов и появление синкретических религиозно-философских систем (гностицизм) завершилось созданием новой религии, христианства, которое многое заимствовало и у стоицизма. Но об этих религиозно-философских системах речь пойдет ниже, в связи с христианством.


Единственное исключение — Лукреций. Однако хотя он и не был эклектиком, его философские взгляды также не являлись самостоятельными.

К самому себе, III, 5.

Там же, IX, 23.
Особенно ярко это сказалось в эпигонском творчестве поэтов второй половины I в.: Папиния Стация, Валерия Флакка, Силия Италика и др.