Древний Рим: Республика

Кризис конца II в.

Кризис, охвативший римское общество к концу II в., проявился даже в военной области, где римляне всегда имели неоспоримое превосходство над врагами. Война в Африке с царем Нумидии Югуртой затянулась на долгие шесть лет (111—105 гг.), выявила продажность многих римских нобилей и полководцев. Правда, именно на этой войне началась славная политическая и полководческая карьера Гая Мария и Луция Суллы. Новым испытанием для Мария стала борьба с варварскими племе­нами кимвров и тевтонов, двинувшимися с севера к границам Италии. Гай Марий с честью выдержал это испытание, в двух сражениях разгромив тевтонов и кимвров (102—101 гг.). Одновременно с этими событиями в Риме поднялась новая волна демократического движения во главе с народным трибуном Луцием Аппулеем Сатурнином. Гай Марий сначала поддержал выступление Сатурнина, но в решающий момент предал союзника, и в 100 г. во время вооруженного противостояния в самом Риме Сатурнин и его сторонники были убиты.

111—105 гг. — Югуртинская война.

104—100 гг. — бессменное консульство Гая Мария.

103 г. — закон Сатурнина «об оскорблении величия римского народа».

102—101 гг. — разгром тевтонов и кимвров.

100 г. — гибель Сатурнина.

1. Югуртинская война

Крайняя реакция, воцарившаяся в первое время после гибели Гая Гракха, в дальнейшем начинает несколько смягчаться. Наиболее дальновидная и гибкая часть нобилитета идет на компромисс со всадничеством, которое благодаря судебной реформе получило в свои руки сильное политическое оружие. В духе этого компромисса происходит и ликвидация аграрной реформы, связанная с некоторыми подачками народной массе. Демократическое движение, получившее в 121 г. столь сильный удар, долго не могло оправиться. Оно вырождается и мельчает. Народные трибуны этого периода не идут дальше незначительных мер: второстепенных демократических законов или судебных преследований наиболее ненавистных фигур реакции.

Конечно, такая политика малых дел не могла положить конец господству той группы нобилитета, которая благодаря мелким уступкам оппозиции цепко держалась за власть в течение более чем 10 лет. Эта группа была невелика. Руководящую роль среди нее играли несколько аристократических семей, в особенности семья Цецилиев Метеллов. К ней принадлежал и самый крупный деятель эпохи принцепс сената Марк Эмилий Скавр, женатый на дочери одного из Метеллов.

Правящая олигархия вела чисто семейственную политику, допуская к власти только своих. Правда, когда-то и Сципионы вели такую же политику. Но какая разница между той эпохой и этой! Послегракховская олигархия думает только о наживе, и ее политика отличается полной беспринципностью. Непотизм, тесные рамки правящей группы и отсутствие подлинного контроля породили страшную коррупцию, охватившую сверху донизу весь государственный аппарат: взятки брали все, начиная от сенаторов и кончая последним центурионом.

Нигде этот страшный упадок не сказался так ясно, как в армии. Внешняя политика велась чрезвычайно вяло и беспомощно и испытала ряд позорных неудач. В войске царил полный развал. С каждым годом все труднее становилось производить наборы из-за прогрессирующей пролетаризации крестьянства. В войсках был постоянный некомплект, а контингенты новобранцев по своему морально-политическому уровню никуда не годились. Дисциплина страшно упала: воины массами дезертировали, перебегали к неприятелю, занимались грабежами. Командный состав был еще хуже. Офицеры брали взятки с неприятеля и проводили время в кутежах. В лагерях находилось множество проституток, офицерских слуг, торговцев и т. п. Легко представить, как это отражалось на боеспособности когда-то непобедимой римской армии.

В таком положении прежде всего, конечно, была виновата реакция. Но не только она. Причины упадка римской военной системы лежали глубже. Гражданское ополчение отживало свой век. Построенное на имущественном цензе и на временных призывах, оно уже не соответствовало больше условиям эпохи. Экономическая деградация средних слоев гражданства лишала войско его основных контингентов, а периодичность службы не давала возможности поднять военную технику на должную высоту. Непрерывные войны II в. требовали постоянной армии, а не гражданского ополчения. В этом состояло основное противоречие.

Уже позорная осада Карфагена и события под Нуманцией прозвучали тревожным сигналом. Но только Югуртинская война (111—105 гг.) с полной ясностью показала ту пропасть, в которую катилась римская военная и государственная система, и взорвала застоявшуюся политическую атмосферу.

Война с нумидийским царем Югуртой была, в сущности, не слишком крупной войной колониального типа. Но обстоятельства, при которых она протекала, превратили ее в крупнейшее политическое событие и сделали исходным пунктом нового подъема демократического движения.

Войне предшествовали следующие факты. В 118 г. в Нумидии умер царь Миципса, сын Масиниссы, оставив своими наследниками двух родных сыновей Адгербала и Гиемпсала и усыновленного племянника Югурту.

Царство было завещано неделимым. Между братьями начались ссоры, и римское правительство, по традиции «опекавшее» Нумидию, отправило в Африку консула 118 г. М. Порция Катона, сына Катона Цензора. Консул разделил Нумидию между сонаследниками под предлогом их несогласия друг с другом, но с тайной целью еще более обострить раздоры.

Югурта счел себя обиженным. Он был достойным внуком Масинис- сы. Красавец, отважный воин, неутомимый охотник, энергичный и умный администратор, кумир нумидян, Югурта вместе с тем был необычайно хитер, жесток и коварен. В 117 г. Гиемпсал пал от руки подосланных им убийц. Адгербал опустошил владения Югурты, но был им разбит и бежал под защиту римлян: сначала в провинцию Африка, а затем в Рим. Адгербал попросил помощи у сената, но одновременно с ним в Риме появились послы Югурты с подарками для влиятельных сенаторов (116 г.). В Нумидию была отправлена сенаторская комиссия во главе с убийцей Гая Гракха Л. Опимием. Она поделила царство между соперниками, отдав Адгербалу восточную часть со столицей Нумидии г. Циртой, а Югурте — западную.

Югурта сделал вид, что недоволен разделом. Весной 113 г. он вторгся в царство Адгербала и осадил Цирту, где было много италийских купцов. Адгербал умолял Рим о помощи. Сенат отправил в Африку одну за другой две комиссии (во главе второй стоял сам М. Эмилий Скавр). Но подкупленные Югуртой, они вернулись в Рим, ничего не сделав.

Осада Цирты длилась уже 15 месяцев. Адгербал потерял всякую надежду на римскую помощь и по требованию италиков, измученных осадой, сдал город Югурте под условием сохранения жизни горожанам. Но Югурта коварно нарушил обещание. Адгербал был распят на кресте, а все мужское население города, взятое с оружием в руках (в том числе и италики), перебито.

Это переполнило чашу терпения римского общества. Особенно негодовали всадники, так как много римских купцов погибло в Цирте, и Нумидия, очевидно, ускользала из цепких рук публиканов и ростовщиков. Под давлением всадничества Югурте в 111 г. была объявлена война. Консул этого года Л. Кальпурний Бестия, в прошлом гракханец, повел в Нумидии успешное наступление четырьмя легионами. Однако Югурта с помощью подкупа и ценой уплаты ничтожной контрибуции добился мира, сохранив полностью свое царство.

Возмущение римских демократических кругов достигло крайней степени. Народный трибун Гай Меммий при поддержке всадничества добился вызова Югурты в Рим зимой 111/10 г. Царю была дана гарантия неприкосновенности. В народном собрании Меммий начал допрос Югурты. Но едва он задал ему первый вопрос, как другой трибун, Г. Бебий, подкупленный Югуртой, наложил вето на ответ царя.
Дело начало приобретать совершенно скандальный характер. Пока в сенате шли прения о кассации мирного договора, Югурта не терял времени даром. В Риме проживал Массива, племянник Миципсы, предъявивший в сенате права на нумидийский престол. Один из приближенных Югурты убил опасного претендента, а когда против него было возбуждено уголовное преследование, он с помощью Югурты бежал из Рима.

Это новое преступление заставило сенат принять постановление о высылке Югурты из Рима. Говорят, что когда царь выехал из города, он несколько раз оборачивался назад и наконец воскликнул: «Продажный город, который скоро погибнет, если найдет покупателя!».

Военные действия возобновились. Разложившаяся римская армия, руководимая бездарными и продажными полководцами, была совершенно небоеспособна. Римляне потерпели позорное поражение под г. Сутулом. Армия капитулировала и должна была пройти под ярмом, а римский командующий Авл Постумий Альбин заключил мир с Югуртой на условии, что римские войска в десятидневный срок очистят Нумидию (начало 109 г.).

Успехи Югурты поставили под удар власть римлян в Африке, так как североафриканские племена стали объединяться вокруг нумидийского царя во имя изгнания ненавистных чужеземцев. В Риме царило крайне тревожное настроение. Была создана чрезвычайная комиссия для расследования позорных событий в Африке. Ряд лиц, особенно сильно скомпрометировавших себя, подверглись изгнанию (в числе их и Л. Опимий). Мирный договор, заключенный с Югуртой Авлом Постумием, был кассирован.

В 109 г. в Африку послали консула Квинта Цецилия Метелла. Хотя он принадлежал к правящей олигархической клике, но, как редкое исключение, был честным и способным человеком. Своими легатами он не побоялся назначить людей незнатного происхождения. Среди них находился и Гай Марий, выслужившийся из простых воинов. Прибытие Метелла в Африку резко улучшило положение. Югурта в военном отношении не представлял опасности для сколько-нибудь приличной регулярной армии. Поэтому, когда Метелл восстановил дисциплину в своих войсках, ему удалось нанести нумидянам решительное поражение на р. Мутуле и загнать Югурту в глухую часть страны.

Тогда нумидийский царь предложил Метеллу мир ценой уплаты огромной контрибуции, но консул потребовал безусловной сдачи. Война продолжалась. Метеллу продлили полномочия на 108 г. Однако военные действия в Африке затягивалась, так как Югурта, пользуясь условиями местности, начал партизанскую войну и ускользал от преследований. Это вызвало новое недовольство всадников, которые обвиняли оптиматов (в эту эпоху получают распространение названия оптиматы — optimates — знатные для обозначения нобилитета и популяры — populares для народной партии), в частности Метелла, в искусственном затягивании войны. Партийная борьба в особенности обострилась, когда сенат продлил полномочия Метелла и на 107 г. Тогда популяры при поддержке всадников выставили кандидатом в консулы Мария.

После разрушения Карфагена в 146 г. римляне полагали, что никогда более не встретят достойного противника в Африке и что никто не поставит под сомнение их владычество на этом континенте. Однако они ошиблись. Такой противник нашелся, и им стали не столько даже нумидийцы, сколько их вождь Югурта, вдохновивший свой народ на борьбу с римлянами.

Югурта был внуком Масиниссы и во всех отношениях оказался достойным своего великого деда. Саллюстий посвятил специальное сочинение войне с Югуртой, в котором следующим образом характеризует нумидийского царя: «У Миципсы были сыновья Адгербал и Гиемпсал, а сына Мастанабала Югурту, которого Масинисса как прижитого от наложницы оставил частным лицом, он держал у себя в доме, воспитывая его наравне с собственными сыновьями.

Когда Югурта вырос, он, в расцвете сил, красивый лицом и еще более выдающийся умом, не опустился до развращающих роскоши и праздности, но, по обычаю своего народа, скакал верхом, метал копье, состязался со сверстниками в беге, и, хотя он всех превосходил славой, все его любили. Кроме того, он проводил много времени на охоте, первым или одним из первых поражал льва или иного дикого зверя; больше всех делал, меньше всех говорил о себе. Миципса вначале этому радовался, полагая, что доблесть Югурты прославит его царствование; однако поняв, что при его преклонных летах и при молодости его сыновей юноша приобретает все больше влияния, он, весьма озабоченный этим, над многим стал задумываться. Его страшила человеческая натура, жадная до власти и неудержимая в исполнении своих желаний; кроме того, возраст его и возраст его сыновей, позволяющий даже скромному человеку в надежде на добычу встать на превратный путь; наконец, разгоревшаяся в нумидийцах преданность Югурте, которая, устрани он предательски такого мужа, могла бы, как он опасался, привести к мятежу или войне.

Столкнувшись с этими затруднениями и понимая, что человека, столь угодного народу, ему не устранить ни силой, ни хитростью, поскольку Югурта был храбрым воином и стремился к воинской славе, Миципса решил подвергнуть его опасностям и так испытать судьбу. И вот во время Нумантийской войны, посылая римскому народу вспомогательные войска — конницу и пехоту, Миципса, рассчитывая на то, что Югурта, либо кичась своей доблестью, либо из-за свирепости врагов, скорее всего, погибнет, назначил его начальником нумидийцев, которых он посылал в Испанию. Но все обернулось совсем не так, как он думал. Ибо, как только Югурта, обладавший быстрым и острым умом, узнал характер Публия Сципиона, тогда командовавшего римлянами, и повадки врагов, он ценой многих трудов и многими стараниями, а кроме того, беспрекословно повинуясь Сципиону и часто подвергаясь опасностям, вскоре стал настолько известен, что наши горячо полюбили его, нумантинцам же он внушал величайший ужас. И в самом деле, — это необычайно трудно — он был в бою храбр и разумен в совете; второе обыкновенно делает предусмотрительного боязливым, первое — отважного опрометчивым. И вот командующий стал поручать Югурте чуть ли не все трудные дела, считать его одним из своих друзей, с каждым днем ценить его все больше и больше, так как и советы, и действия его всегда приносили удачу. К этому присоединялись щедрость души и изощренность ума, и этим Югурта приобрел близкую дружбу многих римлян» (Саллюстий. Югуртинская война, 5—7, пер. В. О. Горенштейна).

Знание римской армии, полученное во время командования вспомогательным контингентом, очень пригодилось Югурте тогда, когда он выступил с оружием в руках против римлян. Самое чувствительное поражение Югурта нанес римской армии во главе с Авлом Постумием Альбином в начале 109 г.: «Югурта же, убедившись в тщеславии и неопытности легата, коварно подстрекал его безрассудство, каждый раз направлял к нему гонцов с просьбами о пощаде, а сам, будто избегая его, водил свое войско по лесистым местностям и тропам. Наконец, подав Авлу надежду на соглашение, Югурта склонил его, сняв осаду Сутула, последовать за ним в отдаленные местности, сделав вид, словно отступает. Тем временем Югурта с помощью лазутчиков денно и нощно пытался разложить римское войско, подкупая центурионов и начальников турм: одних, чтобы они перешли на его сторону, других, чтобы по данному им знаку они покинули свои посты. Сделав все, что задумал, он поздней ночью внезапно окружил лагерь Авла крупными силами нумидийцев. Римские солдаты, потревоженные неожиданным нападением, одни хватались за оружие, другие прятались, третьи ободряли перепугавшихся; смятение царило повсюду. Врагов было множество, ночное небо заволокло тучами, опасность грозила с двух сторон; что было безопаснее — бежать или оставаться на месте — не знал никто. Из тех, кого мы назвали подкупленными, одна когорта лигурийцев с двумя турмами фракийцев и несколькими простыми солдатами перешла на сторону царя, а центурион-примипил третьего легиона позволил врагам пройти через укрепления, которые должен был оборонять, и туда ворвалось множество нумидийцев. Наши, ударившись в позорное бегство (большинство, бросив оружие), заняли ближайший холм.

Ночь и грабеж в лагере задержали врагов и помешали им воспользоваться победой. На другой день Югурта объявляет Авлу во время переговоров: хотя он, отрезав Авла и его войско, угрожает им голодом и оружием, все же, памятуя о превратности судьбы, он, если Авл заключит с ним договор, никому не причинит вреда и лишь проведет всех под ярмом; кроме того, Авл должен покинуть Нумидию в течение десяти дней. Хотя эти условия были тяжелыми и унизительными, все же, раз уж приходилось выбирать между ними и смертью, мир был заключен, как того желал царь» (Саллюстий, 38).