Древний Рим: Республика

Культурные успехи Рима в эпоху больших завоеваний

9. Быт и нравы

Те изменения в быту богатых римлян, которые наметились еще в IV в., теперь под греческим влиянием принимают характер настоящей революции. Староримский дом в III—II вв. окончательно превращается в большое расчлененное жилище, иногда удвоенное по греческому образцу. Его начинают обставлять с изысканной роскошью, до сих пор чуждой Риму. В домах богатых людей появляются предметы греческого искусства, вывезенные из Сицилии и с Балканского полуострова, книги, серебряная посуда, мебель с бронзовой отделкой, ковры и т. п. Меняется характер обеденного стола, увеличивается количество блюд, они изготовляются тоньше и вкуснее. Повар-профессионал вытесняет из кухни хозяйку, которая раньше сама с помощью рабынь приготовляла еду для семьи. Кулинарное искусство дифференцируется: из него выделяется хлебопечение, приготовление пирожных и т. п. Об этом говорит появление в Риме около 171 г. булочных. Греческие вина и понтийская рыба находят широкий доступ к римскому столу. Энний, в подражание одному греческому поэту, пишет гастрономическое стихотворение. В сохранившемся от него отрывке говорится о местах, где водятся самые лучшие сорта рыб. Попойки с неумеренным употреблением неразбавленного вина (в старые времена греки и римляне пили вино, сильно разбавленное водой), сопровождаемые игрой и танцами греческих арфисток и танцовщиц, становятся обычным явлением.

Меняется не только домашний, но и общественный быт римлян. Количество праздников и народных увеселений растет, увеличивается их продолжительность. Кроме старых состязаний в беге и бега колесниц, на играх появляются греческие атлеты. Театральные зрелища эллинистического типа, о которых мы говорили выше, также были крупным новшеством в общественной жизни Рима. Однако, несмотря на любовь римской толпы к театру, она предпочитала ему более грубые зрелища. Иногда нельзя было закончить спектакля, так как зрители массой уходили из театра смотреть кулачные бои или травлю зверей. В 167 г. лучшие греческие флейтисты оставили публику совершенно холодной. Тогда эдилы приказали им прекратить игру и вступить между собой в кулачный бой, что вызвало неописуемый восторг зрителей.

В описываемую эпоху входят в практику те кровавые зрелища, которые стали потом одним из источников морально-политического разложения римского общества: гладиаторские бои и травля зверей. Бои гладиаторов как пережиток человеческих жертвоприношений в память умершего появились в Риме, вероятно, под влиянием Этрурии и Кампании. Впервые в 264 г. братья Бруты на похоронах отца устроили бой трех пар гладиаторов на Воловьем рынке. В 216 г. в Риме выступало уже 22 пары гладиаторов, в 200 г. — 25 пар, в 183 г. — 60 пар. В дальнейшем эти цифры все растут. Травля зверей развивалась параллельно гладиаторским играм и часто была с ними связана. Первое массовое зрелище такого рода засвидетельствовано в 186 г., когда в Рим были привезены африканские звери.

Лучшая часть римского гражданства пыталась бороться с этими кровавыми представлениями, действовавшими на зрителей крайне развращающе. Однако никакие меры не помогали, и, вопреки правительственным запрещениям, гладиаторские бои и звериные травли не прекращались.

Глубокие сдвиги в римских нравах и общественной психологии шли одновременно с изменениями быта. Особенно заметно это сказалось на семейной жизни. Устои римской патриархальной семьи начинают расшатываться. Наиболее ярким выражением этого факта явилась женская эмансипация. Римские матроны стараются завоевать право самостоятельно распоряжаться своим имуществом. Закон не давал для этого никаких оснований, и поэтому они начинают прибегать к различным уловкам (фиктивным бракам и проч.), чтобы добиться освобождения от опеки агнатов. В результате этого в женских руках скапливаются такие крупные состояния, что в 169 г. правительство вынуждено было запретить назначать женщин наследницами по завещаниям. Женская эмансипация шла одновременно с ослаблением власти отца семьи, уменьшением числа браков, увеличением разводов и общим падением старых моральных основ.

Однако было бы ошибкой думать, что все римское общество уже в эту эпоху было охвачено процессом разложения. Во-первых, описанные выше явления захватывали главным образом общественную верхушку и городское население. Во-вторых, даже среди римской знати эти явления встречали отпор среди консервативных элементов. Новые формы быта и новые нравы пробивали себе дорогу в ожесточенной борьбе со старым. Только в свете этой борьбы можно понять переходный II век.

М. Порций Катон, о котором мы не раз говорили на предыдущих страницах, и являлся как раз представителем тех консервативных староримских элементов, которые боролись против новых течений. Этот консерватизм Катона уживался с тем, что он был передовым италийским хозяином первой половины II в., образцовым помещиком, беспощадным рабовладельцем, ловким дельцом и коммерсантом, не брезговавшим никакими средствами в получении прибыли: «Он был добрым отцом семейства, хорошим мужем и превосходным хозяином»,—говорит Плутарх в биографии Катона. Как ни ценил Катон государственную деятельность, однако исполнение долга гражданина, как он его понимал, т. е. рачительного хозяина и главы семьи, ставил выше всего. Он говорил, что «предпочитает быть хорошим мужем, чем знаменитым сенатором». Катон всегда присутствовал при том, как его жена купала и пеленала детей, только неотложные государственные дела могли помешать этому. Он требовал, чтобы его жена сама кормила грудью ребенка. Своего старшего сына Катон учил сам, хотя у него был образованный раб-учитель. Катон обучал сына чтению и письму, законоведению, гимнастике, фехтованию, верховой езде и т. п. Он собственноручно переписал свое историческое произведение большими буквами, чтобы сын мог познакомиться с историей родного города. Катон был чрезвычайно сдержан в присутствии детей, остерегаясь произносить при них непристойные слова.

Образ жизни Катона был крайне прост и расчетлив. Никаких трат на роскошь или даже простой комфорт не допускалось, он не покупал дорогих рабов и богатых платьев, в доме не было ковров, а стены оставались нештукатуренными. Обычный стол Катона отличался непритязательностью и умеренностью, только в случае появления гостей допускались некоторые излишества.

Среди своих рабов Катон поддерживал суровую дисциплину. Без разрешения хозяина ни один раб не смел выходить из дома; раб, по мнению Катона, должен был или работать, или спать. За мелкие погрешности Катон имел обыкновение собственноручно наказывать провинившегося. В случае тяжелого проступка он судил виновного в присутствии всех рабов, приговаривал его к смерти и приказывал казнить на их глазах. Когда один его раб совершил без ведома господина торговую сделку и это стало известно Катону, то раб повесился. Старых или больных рабов, по мнению Катона, следовало продавать, чтобы не кормить даром. Он поощрял ссоры среди рабов, считая, что они обеспечивают хозяину безопасность.

Свои твердые принципы Катон проводил и в политике. Мы видели выше, как он боролся со сципионовой группой нобилитета. В бытность свою цензором в 184 г. Катон нагнал ужас на римское высшее общество беспощадными мерами против роскоши и распущенности нравов. Он исключил массу уважаемых лиц из сената за проступки, которые казались строгому цензору неблаговидными (один сенатор, например, на которого смотрели как на кандидата в консулы, был исключен, по словам Плутарха, за то, что поцеловал свою жену днем и в присутствии дочери). Огромными налогами на предметы роскоши (платья, колесницы, женские наряды, домашнюю утварь) Катон пытался вернуть римлян к старой простоте. Он приказал уничтожить трубы, с помощью которых была проведена вода из городского водопровода в дома и сады частных лиц, распорядился сносить строения, занимавшие часть государственной земли, и т. п.

Но, конечно, наивно было думать, что всеми этими мерами можно было остановить развитие в римском обществе новых взглядов, обычаев и нравов. Они являлись результатом не столько внешних заимствований у греков, сколько продуктом тех глубоких изменений в экономике и социальных отношениях Италии, которые произошли во II в. К обзору этих изменений мы сейчас и переходим.