Древний Рим: Республика

Движение Гракхов

3. Гай Гракх

В такой напряженной обстановке на широкую политическую сцену выступил Гай Гракх. Он был моложе брата на 9 лет и до 124 г. большой роли в политической жизни не играл, если не считать участия в аграрной комиссии. Проходя обычный служебный стаж, Гай участвовал во многих военных кампаниях, в частности служил под начальством Сципиона Эмилиана во время нумантийской войны. Именно в этот период он был избран членом аграрной комиссии. В момент гибели брата его также не было в Риме.

В 126 г. мы видим Гая Гракха квестором в Сардинии, где он прослужил два года. Сенат, стремясь удержать его как можно дольше вне Рима, собирался оставить его в Сардинии и на третий год. Тогда Гай самовольно вернулся в Рим, за что был привлечен к цензорскому суду. Но ему удалось полностью себя реабилитировать. Однако противники на этом не успокоились и обвинили Гая в том, что он агитировал за восстание союзников. И это обвинение Гаю удалось опровергнуть. В 124 г., ровно через 10 лет после брата, он выставил свою кандидатуру в народные трибуны на 123 г.

Гай Гракх пользовался в это время огромной популярностью. На выборы, по словам Плутарха1, стеклась такая масса народа со всех концов Италии, что многие не могли найти себе пристанища в городе, а форум не вмещал всех явившихся на голосование. Здесь были не только друзья, но и враги, так как Гай по количеству полученных голосов занял лишь четвертое место.

Гай Гракх был выдающимся человеком. Блестящие приходные способности еще более развились в нем благодаря воспитанию, которым руководила Корнелия, и упорной работе над самим собой. Его необычайное красноречие потрясало массы, а страстная воля и решительность не знали преград. Многосторонняя деятельность Гая Гракха, сумевшего поставить в порядок дня все важнейшие вопросы эпохи и объединить их в одно целое, позволяет считать его одним из величайших государственных людей древности.

Гай Гракх вступил в должность народного трибуна 10 декабря 124 г. Начиная с этого момента, в течение двух лет он с необычайной энергией работал над осуществлением поставленных перед собой задач. К сожалению, традиция о нем находится в еще худшем состоянии, чем о Тиберии. Строго говоря, мы не знаем ни точного содержания проведенных им мероприятий, ни их хронологической последовательности. Наши источники крайне неполно освещают деятельность Гая: они не дают почти ничего, кроме названий отдельных законов, путают их порядок и противоречат друг другу. Поэтому история двух годов трибуната Гая Гракха (123-го и 122-го) может быть восстановлена только в самых общих чертах.

Деятельность Гая в известной степени являлась продолжением дела Тиберия и была определена задачами, поставленными, но не решенными его братом. Но даже там, где младший брат формально только продолжал старшего, он настолько далеко вышел за прежние рамки реформы, вложил в нее так много нового, что фактически мы имеем право считать его деятельность совершенно самостоятельным и более важным этапом демократического движения 30—20-х гг.

Три великие проблемы эпохи требовали решения: аграрный вопрос, демократизация политического строя и наделение правами гражданства италиков. И все мероприятия Гая Гракха были определены именно этими тремя основными задачами.

По-видимому, в самом начале своего первого трибуната Гай провел закон, имевший обратную силу и направленный против деятельности особых судебных комиссий, созданных для расправы со сторонниками Тиберия. Согласно этому закону, магистрат (председатель комиссии), осудивший на смерть или изгнание римского гражданина, сам подлежал суду народа.

Важнейшими мероприятиями первого трибуната (123 г.) были три закона: аграрный, хлебный и судебный. Аграрный закон (lex agraria), по-видимому, в основном повторял закон 133 г., но с некоторыми дополнениями и улучшениями. Кроме этого, он восстанавливал в прежнем объеме деятельность аграрных триумвиров.

Содержание хлебного закона (lex frumentaria), который, быть может, был проведен еще до аграрного, также не вполне ясно. Бесспорно, во всяком случае, что он установил продажу хлеба из государственных складов по пониженной, в сравнении с рыночной, цене. В периохе LX кн. Ливия сказано, что государственная цена хлеба была определена в размере 6,3 асса за модий (8,7 л). Но эта цифра ничего нам не говорит, так как мы не знаем, какова была в эту эпоху рыночная цена на зерно. Согласно одним предположениям, цена 6,3 асса за модий была значительно ниже (более чем вдвое) рыночной; согласно другим, только равнялась низкой рыночной.

Значение хлебного закона было очень велико. Если даже государственная цена на зерно и не отличалась слишком сильно от рыночной, то все же закон гарантировал беднейшее население Рима от постоянных колебаний цен на хлеб. Таким путем в Риме впервые было введено государственное регулирование цен, облегчавшее положение беднейших слоев. Оно вводило и в Риме в практику основной принцип античного полиса — принцип коллективной общинно-государственной собственности, согласно которому каждый член гражданского коллектива должен иметь свою долю в доходах государства.

Но хлебный закон, укрепивший городскую демократию, имел и обратную сторону. Хлеб, предназначенный для продажи по твердой цене, доставлялся из провинций и складывался в государственных магазинах. Помимо того, что это сильно обременяло государственную казну, приток более дешевого хлеба снижал рыночные цены и отрицательно сказывался на сельском хозяйстве Италии. Еще важнее было то, что хлебный закон послужил исходным пунктом для позднейшей организации государственных раздач беднейшему городскому населению. Продолжатели дела Гракхов и демагоги Поздней республики в конце концов придут к бесплатной раздаче хлеба, что сыграет большую роль в деморализации городской толпы и росте люмпен-пролетариата.

Много неясных моментов и в судебном законе (lex iudiciaria). Он касался состава постоянных судебных комиссий, в частности комиссии по делам о вымогательствах провинциальных наместников (quaestio repe-tundarum). Здесь традиция расходится. По Ливию (периоха LX кн.), Гай оставил суды в руках сената, но увеличил число сенаторов, присоединив к ним 600 новых членов из всадников. По Плутарху1, «Гай присоединил к сенаторам-судьям, которых было 300, столько же всадников и, таким образом, учредил смешанный суд из 600 судей».

Другой вариант традиции, представленный Аппианом, Цицероном, Диодором и др., расходится с первым. Согласно этому варианту, судебные комиссии вообще были изъяты из рук сенаторов и целиком переданы всадникам.

Это противоречие, вероятнее всего, может быть объяснено следующим предположением, поддерживаемым некоторыми современными учеными. У Ливия и Плутарха отражен первоначальный проект закона, внесенный Гаем в первый период его деятельности, когда оппозиция сената еще не выступала слишком открыто и Гай предполагал ограничиться сравнительно умеренной реформой. Но после того как он встретил открытое противодействие нобилитета, он придал судебному закону более радикальный характер.

Мы не знаем, касался ли закон всех постоянных судебных комиссий или только quaestio repetundarum. Во всяком случае, главное политическое значение имела последняя. Изъяв ее из рук нобилитета, Гай хотел положить конец тем злоупотреблениям, которые чинили провинциальные наместники: они чувствовали себя совершенно безнаказанными, пока суды находились в руках их товарищей по сословию. Теперь суд передавался всадникам, и тем самым устанавливался реальный контроль над деятельностью наместников. Таким образом, судебный закон явился тяжелым ударом по нобилитету и значительно поднял политический авторитет правого крыла демократии — всадничества. Правда, в конце концов судебный закон не улучшил положения провинций, так как на смену злоупотреблениям сенаторов явились новые и еще более тяжелые злоупотребления, вызванные расширением откупной системы. Но в момент издания закона эти следствия трудно было предвидеть и, таким образом, он занимает видное место в системе мероприятий Гая Гракха, направленных на укрепление римской демократии.

Наряду с перечисленными мероприятиями первого года трибуната, нужно отметить еще несколько законов, падающих, по-видимому, также на 123 г. Прежде всего — военный закон (lex militaris). Он запрещал призывать граждан на военную службу раньше достижения ими 17-летнего возраста и предписывал снабжать воинов одеждой за счет государства, не вычитывая, как это практиковалось раньше, ее стоимости из военного жалованья.

Закон об устройстве дорог (lex de viis muniendis) находился в тесной связи со всей системой других мероприятий. Организация удобных путей сообщения имела большое значение для подвоза в Рим хлеба, а также была в интересах крестьянства и всадничества. На основании этого закона в Италии были предприняты большие работы, в которых участвовало много рабочих и подрядчиков. Таким образом, значительная часть обедневшего сельского и городского населения получала работу, а следовательно, и средства к существованию. Всем делом руководил Гай Гракх, создавая этим новый повод для недовольства аристократии, так как он вмешивался в сферу компетенции сената и цензоров.

Закон о консульских провинциях (lex de provinciis consularibus) устанавливал более демократический порядок распределения провинции между консулами, отбывшими срок своей службы. Раньше провинции назначались сенатом после избрания консулов, что давало возможность награждать «своих» лучшими местами. По новому закону, провинции должны были определяться еще до выбора консулов на данный год.

Реформы требовали больших денежных средств на покупку хлеба, постройку государственных складов и дорог и проч. Необходимо было увеличить государственные доходы. Это обстоятельство, по-видимому, имело решающее значение для проведения одной меры, которая должна была сыграть печальную роль в истории римских провинций. По предложению Гая, в новой римской провинции Азия, образованной из бывшего пергамского царства, была введена десятина, и сбор ее стал сдаваться на откуп в Риме (lex Sempronia de provincia Asia).

Сбор десятинного налога сам по себе не являлся чем-то новым, так же, как и введение для этой цели откупной системы: в других провинциях существовал такой же порядок. Принципиально новой была сдача на откуп с аукциона сбора десятины в самом Риме. В то время как в Сицилии и Сардинии сбор 1/10 дохода и других налогов сдавался на откуп на местах, причем налоговые округа были небольшими, в Азии создавалась монополия для римских публиканов, а налоги должны были взиматься со всей провинции в целом. Это давало возможность значительно увеличить размер откупных платежей и таким путем повысить государственные доходы (возможно, что другие провинциальные налоги, например таможенные сборы, были увеличены). Но зато новый порядок отдавал на поток и разграбление римским публиканам богатую страну. Опасность этой меры была тем более велика, что судебный закон гарантировал полную безнаказанность откупщикам всаднического сословия, а в дальнейшем новая практика была перенесена и в другие провинции.

Проводя свой закон о провинции Азии, Гай, кроме повышения государственных доходов, преследовал и другую, чисто политическую цель: еще больше привлечь всадничество на сторону демократии.

Когда настал срок выборов народных трибунов на 122 г., Гай снова выдвинул свою кандидатуру и прошел без малейших затруднений. Формальная сторона дела со времен Тиберия, по-видимому, не изменилась. (Предположение, что в промежуток времени между трибунатами Тиберия и Гая был проведен специальный закон, дозволявший переизбрание народных трибунов, невозможно подкрепить ни одним надежным свидетельством источников). Но Гай пользовался таким авторитетом, что противная партия не рискнула помешать его вторичному избранию. Теперь он достиг вершины своего могущества, а вместе с ним римская демократия вступила в период своего кратковременного расцвета. Гай был всемогущим народным трибуном, аграрным триумвиром, ему принадлежало руководство большими общественными сооружениями, от него зависела целая армия подрядчиков и агентов. Он был настоящим диктатором. Но это была диктатура демократическая, так как ни одно крупное мероприятие не проходило без санкции полномочного народного собрания. Сенат и магистраты не играли никакой роли, хотя Гай старался по возможности с ними ладить. По-видимому, важнейшие законы 123 г. были проведены именно во второй половине года, когда Гай после своего переизбрания чувствовал свое положение чрезвычайно твердым.

Однако высшая точка кривой всегда является началом ее нисхождения. Так было и с деятельностью великого римского демократа. На конец 123 или на начало 122 гг. падают два новых крупнейших мероприятия: закон о выводе колоний (lex Sempronia de colomis deducendis) и проект о даровании прав гражданства италикам.

Что касается первого закона, то его необходимость вызывалась тем, что основные запасы государственной земли к этому времени, по-видимому, были уже исчерпаны, а аграрный вопрос все еще оказывался далеким от разрешения. Вывод колоний и должен был служить дополнительной мерой к аграрной реформе.

В Италии Гаем Гракхом были основаны две или три колонии: одна в Бруттии (Минервия), другая на территории Тарента (Нептуния) и, быть может, еще одна в Капуе. Но италийские колонии не могли решить проблемы, так как свободных земель было мало. Поэтому Гай пришел к мысли основать колонию вне Италии — на территории бывшего Карфагена. Новизна и принципиальное значение этой идеи состояли в том, что она впервые в истории Рима выдвигала неизвестный до сих пор тип внеиталийских, заморских колоний. То обстоятельство, что место, на котором стоял Карфаген, было проклято, не смущало Гая. Соответствующая ротация была предложена одним из его коллег Рубрием и прошла через народное собрание (lex Rubria). Новая колония была названа Юнонией.

Местоположения, выбранные для колоний, наводят на мысль, что некоторые из них должны были играть роль не столько земледельческих, сколько торгово-промышленных центров. Основывая их, Гай, очевидно, собирался улучшить главным образом положение городской демократии и вообще поднять торговлю и промышленность Италии. По свидетельству Плутарха1, он охотно принимал в новые колонии зажиточных людей, капитал которых мог иметь большое значение для их развития

Законопроект о правах граждан, так же как и судебный закон, прошел, вероятно, два этапа. На первом он был сравнительно умерен, и, по-видимому, касался только латинов, которые должны были получить полные права римского гражданства. Рост оппозиции заставил Гая придать законопроекту более радикальную форму.

Закон о выводе колоний (особенно Юнонии) и законопроект о латинах послужили той почвой, на которой реакция решила дать Гаю первый бой. Почва была довольно удобной. Против заморских колоний вообще можно было использовать нежелание плебса уезжать далеко от Рима, в частности, против основания Юнонии можно было возражать по религиозным соображениям или аргументировать тем, что колония на месте Карфагена может со временем сделаться соперником Рима. Что же касается дарования прав гражданства латинам, то мы знаем, что еще в 125 г. аналогичная попытка Фульвия Флакка разбилась о нежелание римлян делиться с кем-либо своим привилегированным положением, и едва ли с тех пор положение изменилось сколько-нибудь существенным образом.

Для борьбы с Гаем оппозиция прибегла к остроумному средству: на каждое его предложение было решено отвечать контрпредложением, на взгляд — более радикальным, и таким демагогическим приемом лишить Гая его популярности среди городской толпы. Для этого был намечен коллега Гая по трибунату — богатый, знатный и красноречивый Марк Ливий Друз. Его первый контрпроект состоял в предложении основать в Италии 12 колоний по 3 тыс. человек в каждой, освободив колонистов от всякой платы (по закону Гая, колонисты должны были вносить за свои участки небольшую арендную плату государству).

Проект Друза едва ли можно было осуществить из-за отсутствия земли. Но народ плохо разбирался в этом вопросе, и его подкупил кажущийся радикализм Друза. Законопроект стал законом (lex Livia), и, хотя практически из основания колоний у Друза ничего не вышло, популярности Гая был нанесен чувствительный удар.

Против предложения дать полные права латинам Друз выдвинул меру, более приемлемую для граждан: запретить римским полководцам подвергать латинов телесным наказаниям во время походов. Этот законопроект имел вполне демократическую внешность и, главное, ничего не стоил гражданству. Поэтому и он прошел через народное собрание.

Весной 122 г. Гай Гракх в качестве триумвира для вывода колоний вместе с Фульвием Флакком на 70 дней уехал в Африку для устройства Юнонии. Мы не знаем, в какой мере его личное присутствие там было необходимо, во всяком случае, его отъезд из Рима в это горячее время был тактической ошибкой. Отсутствие Гая дало возможность его врагам беспрепятственно повести против него агитацию и сильно укрепить свои позиции.

После возвращения Гая в Рим борьба вступила в решающую фазу. Гай внес законопроект об италиках в новой, более радикальной форме (rogatio de soclis et nomine Latino). В передаче его содержания источники расходятся: одни утверждают, что законопроект одинаково предоставлял полные права гражданства и союзникам, и латинам, другие разделяют тех и других, говоря, что только латины должны были получить полные права римского гражданства, а союзники — ограниченные («латинское право»). Но как бы мы ни решили этот вопрос, существо дела не меняется: новая редакция законопроекта была более демократической, чем старая, и охватывала более широкие категории населения Италии. Поэтому и сопротивление ей со стороны гражданства должно было вырасти.

Началась борьба. Консул 122 г. Гай Фанний, бывший друг Гракха, а теперь перешедший на сторону его противников, выступил с агитацией против законопроекта. В ней он играл на эгоистических чувствах народного собрания, говоря, что латины, получив права гражданства, захватят все лучшие места в Риме, а коренным гражданам не останется ничего. В день голосования Фанний, по предложению сената, удалил из Рима всех неграждан, а Гай не смог добиться отмены этой меры. Дальнейший ход событий не ясен: не то Друз наложил вето на законопроект, не то сам Гай взял его обратно, видя неблагоприятное настроение народного собрания. Так или иначе, но закон не прошел.

Это было поражением Гая Гракха и фактически концом его политической деятельности. Он окончательно потерял расположение римской народной массы и когда летом 122 г. выставил свою кандидатуру в народные трибуны на 121 г., был забаллотирован. На консульских же выборах одним из консулов избрали смертельного врага гракханцев — усмирителя Фрегелл, Луция Опимия.

О событиях последних месяцев 122 г. мы ничего не знаем. Можно предположить, что обе стороны готовились к решительному столкновению, которое должно было произойти уже не на конституционной почве.

10 декабря 122 г. кончились трибунские полномочия Гая. 1 января 121 г. вступили в должность новые консулы. Для врагов Гая настал благоприятный момент, чтобы попытаться спровоцировать его на открытое выступление и окончательно погубить. Поводом для этого избрали вопрос о Юнонии. Народный трибун Минуций Руф внес законопроект о ее ликвидации. В то же время шла обработка общественного мнения: из Африки пришли известия, что порыв ветра раскидал на алтарях внутренности жертвенных животных, а волки растащили межевые столбы. Это было истолковано авгурами как неблагоприятное предзнаменование.

Народное собрание, которое должно было решить судьбу Юнонии, собралось на Капитолии. На этот же день Л. Опимий назначил заседание сената. Вооруженные аристократы заняли храм Юпитера. Сторонники Гая также имели при себе оружие. Во время собрания кем-то из гракханцев был убит ликтор консула, бросивший оскорбительное замечание по адресу демократов. Труп его сразу же торжественно принесли в сенат. Сенаторы, будучи действительно возмущены этим убийством или, вернее, только разыгрывая возмущение, постановили облечь консула Опимия чрезвычайными полномочиями для восстановления порядка. Выражено это было следующей формулой: «videat L. Opimius consul, ne quid respublica detrimenti capiat» («пусть консул Л. Опимий смотрит, чтобы государство не потерпело какого-нибудь ущерба»). Это был первый в истории Рима случай объявления в городе осадного положения без формального назначения диктатора.

Ночью обе стороны готовились к решительной схватке. Консул отдал распоряжение, чтобы вооруженные сенаторы и всадники со своими клиентами и рабами заняли Капитолий. Гай Гракх и Фульвий Флакк совещались со своими сторонниками. Толпа любопытных еще с ночи собралась на форуме.

На другой день утром Гай и Фульвий были вызваны в сенат, чтобы дать объяснения по поводу предъявленных им обвинений. В ответ на это они с вооруженным отрядом заняли Авентин. В сенат был послан младший сын Фульвия для переговоров. Но из последней попытки избежать кровопролития ничего не вышло. Молодой Флакк был арестован, а консул Опимий дал приказ своим вооруженным силам атаковать Авентин. Сопротивление гракханцев было быстро сломлено. Флакк попытался скрыться в каком-то помещении, но был найден и убит вместе со своим старшим сыном. Гай, отступая с Авентина, вывихнул себе ногу. Два его друга на некоторое время задержали преследователей, так что Гаю удалось перебраться по мосту на другой берег Тибра. Но враги приближались. Не желая попасть в их руки живым, Гай приказал убить себя сопровождавшему его рабу. Исполнив приказание господина, раб сам лишил себя жизни. Головы Гая Гракха и Фульвия Флакка были отрезаны и принесены консулу Опимию, их трупы брошены в Тибр, имущество конфисковано. Общее число гракханцев, погибших в этот день и позднее, достигло 3 тыс. человек.

Оба брата-реформатора были яркими личностями. Тем более напрашивалось сравнение между ними. Такое сопоставление сделал Плутарх (Тиберий и Гай Гракхи, 2—3): «Точно так же, как статуи и картины, изображающие Диоскуров, наряду с подобием передают и некоторое несходство во внешности кулачного бойца по сравнению с наездником, так и эти юноши, одинаково храбрые, воздержанные, бескорыстные, красноречивые, великодушные, в поступках своих и делах правления обнаружили с полной ясностью немалые различия...

Во-первых, выражение лица, взгляд и жесты у Тиберия были мягче, сдержаннее, у Гая резче и горячее, так что, и выступая с речами, Тиберий скромно стоял на месте, а Гай первым среди римлян стал во время речи расхаживать по ораторскому возвышению и срывать с плеча тогу... Далее, Гай говорил грозно, страстно и зажигательно, а речь Тиберия радовала слух и легко вызывала сострадание. Наконец, слог у Тиберия был чистый и старательно отделанный, у Гая — захватывающий и пышный. Так же различались они и образом жизни в целом: Тиберий жил просто и скромно, Гай в сравнении с остальными казался воздержанным и суровым, но рядом с братом — легкомысленным и расточительным, в чем упрекал его Друз, когда он купил серебряных дельфинов, заплатив по 1200 драхм за каждый фунт веса.

Несходству в речах отвечало и несходство нрава: один был снисходителен и мягок, другой колюч и вспыльчив настолько, что нередко во время речи терял над собою власть и, весь отдавшись гневу, начинал кричать, сыпать бранью, так что в конце концов сбивался и умолкал. Чтобы избавиться от этой напасти, он прибег к услугам смышленого раба Лициния. Взяв в руки инструмент, который употребляют учителя пения, Лициний, всякий раз, когда Гай выступал, становился позади и, замечая, что он повысил голос и уже готов вспыхнуть, брал тихий и нежный звук; откликаясь на него, Гай тут же убавлял силу голоса, приходил в себя и успокаивался. Таковы были различия между братьями; что же касается отваги перед лицом неприятеля, справедливости к подчиненным, ревности к службе, умеренности в наслаждениях, то они не расходились нисколько» (пер. С. П. Маркиша).