Древний Рим: Республика

Карфаген и Рим от 241 до 218 г.

3. Гамилькар и Гасдрубал в Испании

Поведение Рима в сардинском вопросе вызвало новый взрыв ненависти к нему в Карфагене. Авторитет военной партии и ее главы, Гамилькара Барки, еще более поднялся. Откликом острой политической борьбы, которая кипела в этот период в Карфагене, служит известие Аппиана (Ибер., 4; Ганниб., 2) о процессе, который был возбужден олигархами против Гамилькара. Влияние Баркидов в последние годы войны с наемниками вообще сильно выросло, так как Гамилькару справедливо приписывали главную заслугу в подавлении восстания. Теперь военная партия при поддержке усилившейся демократии решила максимально использовать благоприятную ситуацию. Был выработан план больших завоеваний в Испании, чтобы компенсировать ими потерю островов и создать прочную базу для новой войны с ненавистным Римом.

В 237 г. Гамилькар с небольшим войском отплыл в Испанию. Флотом командовал его зять Гасдрубал, пользовавшийся в этот период большим влиянием среди демократической партии. Гамилькар взял в Испанию и своего 9-летнего сына Ганнибала, которого накануне отъезда заставил перед жертвенником поклясться в вечной ненависти к римлянам.

Гамилькару предстояла трудная задача нового завоевания Испании, так как в 237 г. он мог опереться там только на несколько старых финикийских городов: Гадес (Кадикс), Малаку (Малага) и др.

Карфагенское господство в Испании имело свою длинную историю. Третий великий полуостров Средиземного моря давно привлекал к себе внимание древних колонизаторов, финикиян и греков, своими ископаемыми: золотом, серебром, медью и железом. Кроме этого, Южная Испания служила ключом, запиравшим пути в Атлантику. От Столбов Геракла эти пути расходились: один шел на юг, вдоль западного побережья Африки, до Гвинеи; другой — на север, вдоль испанских берегов, к Бретани и Британским островам. Оба пути давно стали известны смелым мореплавателям древнего мира: первым доставляли в Средиземное море золото и слоновую кость, вторым — драгоценное олово.

Древнейшими колониями в Испании были только что упоминавшиеся поселения финикиян. С VII в. на дальнем западе началась энергичная колонизационная деятельность греков-фокеян, основавших Массилию на южном берегу Галлии, Менаку на южном побережье Испании. Однако греческая экспансия в VI в. была остановлена Карфагеном. В союзе с этрусками в морской битве у о. Корсики карфагеняне уничтожили греческий флот (535 г.). С этого момента могущество фокеян в западном Средиземноморье начало ослабевать, хотя массилийцы еще долго и успешно после этого боролись там с Карфагеном.

После того как в VI в. Карфаген распространил свою власть на северное побережье Африки и твердой ногой стал в Сицилии и Сардинии, началось его проникновение в Испанию. Опорными пунктами там служили для него финикийские города. Противниками были фокеяне и тартеситы.

Тартес (по-финикийски — Таршиш) у устья р. Бетис (Гвадалквивир) был центром очень древней и высокой культуры, по-видимому, местного иберского происхождения, но испытавшей сильное греко-финикийское влияние. Его главной экономической базой являлась добыча металла в горах Сьерра-Морена. На ней основывалось высокоразвитое производство металлических, в частности бронзовых изделий, которыми тартеситы торговали с финикиянами и греками. Олово для бронзы они получали из Британии, золото и слоновую кость — из Африки. Тартес был центром большого государства, охватывавшего всю юго-восточную часть Испании (теперешние Андалузию и Мурсию) и достигшего своего расцвета в конце VII — первой половине VI в. Отношения Тартеса с финикийскими и греческими городами побережья были мирными.

Появление карфагенян положило этому конец. На исходе VI в. после долгой борьбы карфагеняне разрушили фокейскую Менаку, а затем и Тартес. На юго-востоке Испании образовались теперь обширные колониальные владения Карфагена, простиравшиеся до Сьерра-Морены и мыса Палос, за которым начинались владения Массилии. В руки карфагенян перешли торговые пути в Западную Африку и на далекий север. Они стали разрабатывать горные богатства Сьерры-Морены. Цветущая долина Бетиса доставляла им хлеб, вино и оливковое масло. Финикийские города побережья (Гадес, Малака, Абдера) вошли в состав карфагенских владений, но, вероятно, пользовались автономией.

Ценность Испании для Карфагена не ограничивалась только экономическими выгодами. В туземных племенах, стоявших на разных стадиях родового быта, карфагеняне нашли великолепный боевой материал, который они широко использовали в качестве наемников. Эти племена, распадавшиеся на множество мелких подразделений, принадлежали к четырем основным этническим группам: лигурам, иберам, кельтам и кельтоиберам. Первые три, по-видимому, представляли собой последовательные ступени развития древнейшей этнической подосновы Средиземноморья. Что же касается кельтоиберов, то они, вероятно, были какими-то этническими образованиями смешанного или переходного типа. Главная масса испанских племен принадлежала к иберам.

Власть карфагенян в Испании держалась более двух столетий. В 348 г., как показывает второй договор с Римом, она стояла совершенно твердо. Существовала она еще и перед началом Первой Пунической войны, о чем говорит Полибий (I, 10, 5). Но, по-видимому, во время этой войны карфагеняне потеряли большую часть своих испанских владений. В противном случае Гамилькару не нужно было бы вновь завоевывать Испанию. У Полибия мы читаем:

«Как скоро карфагеняне усмирили Ливию, они тотчас собрали войска и отправили Гамилькара в Иберию. Взявши с собою войско и сына своего Ганнибала, тогда девятилетнего мальчика, Гамилькар переправился морем к Геракловым Столбам и восстановил (ауехтато) владычество карфагенян в Иберии» (II, 1, 5—6).

Мы ничего не знаем о причинах падения власти Карфагена в Испании между 264 и 237 гг. Можно предположить, что они потеряли ее благодаря массилийцам, действовавшим в союзе с иберами. Карфаген был всецело поглощен опасной войной с Римом и не мог уделять много сил на защиту своих испанских колоний. К 237 г. в его руках осталось только несколько старых финикийских городов, владение которыми обеспечивало и контроль над проливом.

Высадившись в Гадесе, Гамилькар начал обратное завоевание бывших карфагенских владений. За те 8 или 9 лет, что он пробыл в Испании, ему удалось в длительных войнах с иберами и кельтами, действуя то хитростью, то беспощадной жестокостью, значительно расширить узкую полоску южного побережья, еще остававшуюся под карфагенским контролем. На восточном берегу граница карфагенских владений была выдвинута далеко за мыс Палос.

Римляне внимательно следили за тем, что происходило в Испании. В 231 г. они отправили к Гамилькару посольство с требованием дать разъяснения по поводу его завоеваний. Хотя Рим не имел никаких непосредственных интересов в Испании, но, естественно, его беспокоило усиление там карфагенского влияния. Формальным предлогом для римского вмешательства служило то, что, перейдя мыс Палос, Гамилькар нарушил старую границу с владениями Массилии, союзницы Рима. Гамилькар ответил послам, что его войны в Иберии преследуют только одну цель: достать денег для расплаты с римлянами. Послам пришлось пока удовлетвориться этим дипломатическим ответом.

Гамилькар вел себя в Испании чрезвычайно самостоятельно. Это объясняется тем, что он чувствовал за собой поддержку военно-демократической партии в Карфагене, которую к тому же щедро субсидировал из испанской добычи. Кроме этого, сама организация власти карфагенских полководцев в провинциях давала им большую независимость от центрального правительства. При полководце находились члены сената, составлявшие его совет, а карфагенские граждане, служившие в войске, играли роль полномочного народного собрания.

Зимой 229/28 г. Гамилькар утонул в реке во время военных действий против одного из иберских племен.

Естественным преемником Гамилькара, заложившего основы карфагенского могущества в Испании, стал его зять и помощник Гасдрубал. Пользуясь широкой популярностью в Карфагене, он продолжал с большим искусством политику военной партии и своего предшественника. Власть Карфагена в Испании при нем еще более усилилась, несмотря на то, что он предпочитал действовать методами дипломатии. Граница карфагенских владений по восточному побережью достигла р. Ибер (Эбро); влияние же Гасдрубала простиралось далеко в глубь страны. Его армия насчитывала 50 тыс. пехоты и 6 тыс. конницы. На юго-восточном побережье, на берегах прекрасной бухты Гасдрубал основал крепость и город Новый Карфаген (Картахена), сделавшийся как бы столицей Баркидов, главным оплотом их могущества. Новый Карфаген был основан недалеко от богатейших серебряных рудников.

Римляне были чрезвычайно встревожены блестящими успехами Гасдрубала. В 226 г. к нему явилось новое римское посольство, потребовавшее, чтобы карфагеняне с вооруженной силой не переходили Ибер. Гасдрубал охотно согласился на это требование, так как оно, в сущности, означало признание всех его приобретений в Испании. Такая умеренность римских требований объясняется тем, что как раз в этот момент на севере Италии было чрезвычайно напряженное положение: грозила большая война с галлами, и поэтому римский сенат не хотел пока осложнять отношений с Карфагеном.

В 221 г. Гасдрубал был убит по личным мотивам одним кельтом. Главнокомандующим в Испании армия провозгласила его шурина, старшего сына Гамилькара, 25-летнего Ганнибала (у Гамилькара, кроме Ганнибала, было еще два сына — Гасдрубал и Магон). Его утверждение в Карфагене не обошлось без новой партийной борьбы. Враждебная Баркидам группировка потребовала, чтобы были конфискованы в пользу государства те крупные суммы, которыми Гамилькар и Гасдрубал подкупали правительство и народ. Однако Ганнибалу, опиравшемуся на свою огромную популярность в испанской армии, новыми подарками удалось купить у сената и народного собрания свое утверждение.

О Гамилькаре Барке сохранилось несравнимо меньше сведений, чем о его сыне Ганнибале. Вместе с тем многие успехи Ганнибала стали возможны только благодаря деятельности отца. Лаконичную, но яркую биографию Гамилькара написал Корнелий Непот (I в. до н. э.). В ней он рассказывает следующее: « Гамилькар, сын Ганнибала, по прозвищу Барка, карфагенянин, начал командовать войском еще в молодые годы; было это в Сицилии, во время Первой Пунической войны, но ближе к ее концу. До его прибытия дела карфагенян на суше и на море шли плохо; он же, где бы ни появлялся, никогда не уступал врагу, не давал ему возможности чинить вред и, напротив, часто, когда представлялся случай, нападал сам и всегда выходил победителем. Так и получилось, что когда пуны потеряли почти все свои владения в Сицилии, он так удачно оборонял Эрикс, что военные действия в этом месте как будто застыли на мертвой точке. Между тем карфагеняне, потерпев поражение от римского консула Г. Лутация в морском бою при Эгатских островах, постановили окончить войну и предоставили это дело на усмотрение Гамилькара. А он, горя желанием сражаться, решил все же хлопотать о мире, поскольку понимал, что отечество, истощившее свои средства, не в состоянии более выносить превратности войны; но при этом он уже тогда лелеял мысль возобновит войну при первых же благоприятных обстоятельствах и биться с римлянами до тех пор, пока они не победят в честном бою или не поднимут руки вверх в знак поражения. С таким намерением он и заключил мир, проявив при этом особое упорство: когда Катул настаивал на том, что война может быть прекращена только при условии, если Гамилькар и его люди, занимавшие Эрикс, удалятся из Сицилии, сдав оружие, тот заявил, что отечество его согласно подчиниться, но сам он скорее умрет, чем возвратится домой с таким позором, ибо недостойно его чести выдать противнику то оружие, которое родина вручила ему на битву с врагом. И Катул уступил его непреклонности.

По прибытии в Карфаген Гамилькар нашел положение государства далеко не таким, как надеялся. Так случилось, что вследствие долгих внешних невзгод здесь разгорелась междоусобная война такой силы, что Карфаген оказался в большей опасности, чем когда-либо, не считая того времени, когда он был разрушен. Прежде всего восстали наемники, навербованные для войны с Римом; число их достигало 20 тысяч. Взбунтовав всю Африку, они осадили самый Карфаген. Пуны до того устрашились этими бедами, что даже запросили подмоги у римлян — и получили ее. Но в конце концов, дойдя почти до полного отчаяния, они назначили главнокомандующим Гамилькара. Он не только отбросил от стен Карфагена неприятеля, в рядах которого собралось больше 100 тысяч бойцов, но и загнал врагов в такое место, где, запертые в узком пространстве, они гибли больше от голода, чем от меча. Все отпавшие города, в том числе Утику и Гиппон, мощнейшие твердыни Африки, он возвратил отечеству. Не остановившись на этом, он расширил границы державы и настолько умиротворил Африку, что казалось, будто она не знала войны в течение многих лет.

Удачно завершив эти дела, питая в душе отвагу и ненависть к римлянам, Гамилькар в поисках удобного предлога для войны добился, чтобы его послали во главе войска в Испанию; туда же он взял с собой своего сына Ганнибала девяти лет. Кроме того, при нем был Гасдру- бал — знатный и красивый юноша, о котором некоторые говорили, будто Гамилькар любил его более грешно, чем подобает. Конечно, разве может великий человек избежать хулы сплетников! Из-за этих разговоров блюститель нравов запретил Гасдрубалу находиться при Гамилькаре, но тот выдал за юношу свою дочь, и тогда по карфагенскому обычаю нельзя уже было запретить тестю общаться с зятем. Я упомянул об этом случае потому, что после гибели Гамилькара этот зять его возглавил войско, совершил великие дела и стал первым полководцем, чья щедрость развратила старинные нравы карфагенян. После его смерти армия вручила командование Ганнибалу. Итак, Гамилькар переплыл море, достиг Испании и, пользуясь благоприятной судьбою, стяжал себе большие успехи: покорив самые большие и воинственные племена, он обеспечил лошадьми, оружием, людьми и деньгами всю Африку. Погиб он в сражении с веттонами в то время, когда замышлял перенести войну в Италию, на 9-м году пребывания в Испании. Неизменная ненависть его к римлянам, как представляется, во многом способствовала началу Второй Пунической войны, ибо сын его Ганнибал вследствие настойчивых заклятий отца получил такие убеждения, что скорее бы умер, чем отказался потягаться с римлянами силой» (Гамилькар, 1—4, пер. Н. Н. Трухиной).