Древний Рим: Республика

Царский период

2. Ромул

Ромулу приписывали укрепление Палатина и организацию римской общины. Он создал сенат из 100 «отцов», установил знаки отличия верховной власти (12 ликторов), разделил народ на 30 курий по именам сабинских женщин, учредил три трибы — Рамнов, Тициев и Люцеров, устроил убежище для беглецов (asylum), чтобы таким путем увеличить население города, и проч.

При Ромуле произошло слияние с сабинской общиной. Предание рассказывает об этом следующим образом. Римлянам нужны были жены, а так как никто из соседей не хотел отдавать своих дочерей в их разбойничье гнездо, то Ромул решил пойти на обман. В городе устроили праздник, на который пригласили соседей. Явилось много жителей окрестных городов, в том числе и весь сабинский народ с женами и детьми. В разгар праздника римская молодежь бросилась на девушек и похитила их. Испуганные и оскорбленные родители бежали, жалуясь на нарушение закона гостеприимства. Из-за этого вспыхнула война с теми городами, откуда происходили похищенные.

Особенно серьезной была война с сабинами, во главе которых стоял царь Тит Таций. Однако сабинские женщины уже успели привыкнуть к своим мужьям, и когда начался решительный бой, они бросились между рядами сражающихся и помирили их. После этого сабины переселились в Рим и образовали с римлянами одно государство. Тит Таций стал соправителем Ромула. Когда же он погиб, Ромул соединил в своих руках единую верховную власть. О конце Ромула существовало две версии: согласно одной — он был живым взят на небо, согласно другой — убит «отцами».

Мы уже видели, что легенда о Ромуле чисто этиологическая. Некоторым отзвуком исторической действительности может служить только объединение римской и сабинской общин. Детали и здесь выдуманы: похищение девушек — для объяснения римских свадебных обычаев, двойственность власти Ромула и Тита Тация — как параллель двойственности высшей республиканской магистратуры (консулата).

Тит Ливий излагает самую знаменитую римскую легенду о похищении сабинянок так (I, 9): «Рим стал уже так силен, что мог бы как равный воевать с любым из соседних городов, но срок этому могуществу был человеческий век, потому что женщин было мало и на потомство в родном городе римляне надеяться не могли, а брачных связей с соседями не существовало. Тогда, посовещавшись с отцами, Ромул разослал по окрестным племенам послов — просить для нового народа союза и соглашения о браках... Эти посольства нигде не нашли благосклонного приема — так велико было презрение соседей и вместе с тем их боязнь за себя и своих потомков ввиду великой силы, которая среди них поднималась. И почти все, отпуская послов, спрашивали, отчего не откроют римляне убежище и для женщин: вот и было бы им супружество как раз под пару.

Римляне были тяжко оскорблены, и дело явно клонилось к насилию. Чтобы выбрать время и место поудобнее, Ромул, затаив обиду, принимается усердно готовить торжественные игры в честь Нептуна Конного, которые называет Консуалиями. Потом он приказывает известить об играх соседей, и все, чем только умели или могли в те времена придать зрелищу великолепие, пускается в ход, чтобы об играх говорили и с нетерпением их ожидали. Собралось много народу... Все многочисленное племя сабинян явилось с детьми и женами. Их гостеприимно приглашали в дома, и они, рассмотрев расположение города, стены, многочисленные здания, удивлялись, как быстро выросло римское государство. А когда подошло время игр, которые заняли собой все помыслы и взоры, тут-то, как было условлено, и случилось насилие: по данному знаку римские юноши бросились похищать девиц. Большею частью хватали без разбора, какая кому попадется, но иных, особо красивых, предназначенных виднейшим из отцов, приносили в дома простолюдины, которым это было поручено. Одну из девиц, самую красивую и привлекательную, похитили, как рассказывают, люди некоего Талассия, и многие спрашивали, кому ее несут, а те, опасаясь насилия, то и дело выкрикивали, что несут ее Талассию; отсюда и происходит этот свадебный возглас» (пер. В. М. Смирина).

О происхождении этого свадебного возгласа подробнее рассказывает Плутарх (Ромул, 15): «Среди похитителей, говорят, обращала на себя внимание кучка людей из простого народа, которые вели очень высокую и необыкновенно красивую девушку. Им навстречу попалось несколько знатных граждан, которые стали было отнимать у них добычу, тогда первые подняли крик, что ведут девушку к Талассию, человеку еще молодому, но достойному и уважаемому. Услышав это, нападавшие ответили одобрительными возгласами и рукоплесканиями, а иные, из любви и расположения к Талассию, даже повернули назад и пошли следом, радостно выкрикивая имя жениха. С тех пор и по сей день римляне на свадьбах припевают: "Талассий! Талассий!" — так же, как греки "Гименей! Гименей!" — ибо брак Талассия оказался счастливым. Правда, Секстий Сулла из Карфагена, человек, не чуждый Музам и Харитам, говорил нам, что Ромул дал похитителям такой условный клич: все, уводившие девушек, восклицали "Талассий!", и восклицание это сохранилось в свадебном обряде. Но большинство историков, в том числе и Юба, полагают, что это призыв к трудолюбию, к прилежному прядению шерсти (talasia): тогда, мол, италийские слова еще не были так густо примешаны к греческим. Если их предположение верно и если римляне тогда употребляли слово "таласиа" в том же смысле, что мы теперь, можно все объяснить по-иному и, пожалуй, более убедительно. Ведь между сабинянами и римлянами вспыхнула война, и в мирном договоре, заключенном после ее окончания, было сказано: похищенные сабинянки не должны делать для своих мужей никакой работы, кроме прядения шерсти. И впоследствии родители невесты, или сопровождавшие ее, или вообще присутствовавшие на бракосочетании, шутливо возглашали: "Талассий!", — напоминая и подтверждая, что молодой жене предстоит только прясть шерсть, а иных услуг по хозяйству требовать от нее нельзя. Принято и поныне, чтобы невеста не сама переступала порог спальни, но чтобы ее вносили на руках, ибо и сабинянки вошли в дом мужа не своей волей, но были приведены силой» (пер. С. П. Маркиша).

Плутарх имеет в виду один из самых древних и самый торжественный обряд бракосочетания, называвшийся confarreatio. Подобный способ заключения брака сопровождался ауспициями, жертвоприношениями и другими обрядами, среди которых видное место принадлежало пирогу из полбы (panis farreus). Оно происходило в присутствии верховного понтифика, фламина Юпитера и 10 свидетелей. В основе этого вида брака — умыкание невесты, символом которого являлось перенесение невесты женихом через порог собственного дома. Отсюда и смысл confarreatio — обряд примирения, знаком которого служило преломление и совместное отведывание пирога новобрачными.

Равным образом окружена легендами и кончина Ромула. Ливий (I,16) пишет: «По свершении бессмертных этих трудов, когда Ромул, созвав сходку на поле у Козьего болота, производил смотр войску, внезапно с громом и грохотом поднялась буря, которая окутала царя густым облаком, скрыв его от глаз сходки, и с той поры не было Ромула на земле. Когда же непроглядная мгла вновь сменилась мирным сиянием дня и общий ужас наконец улегся, все римляне увидели царское кресло пустым; хотя они и поверили отцам, ближайшим очевидцам, что царь был унесен вихрем, все же, будто пораженные страхом сиротства, хранили скорбное молчание. Потом сперва немногие, а за ними все разом возглашают хвалу Ромулу, богу, богом рожденному, царю и отцу города Рима, молят его о мире, о том, чтобы, благой и милостивый, всегда хранил он свое потомство.

Но и в ту пору, я уверен, кое-кто втихомолку говорил, что царь был растерзан руками отцов — распространилась ведь и такая, хоть очень глухая, молва; а тот, первый, рассказ разошелся широко благодаря преклонению перед Ромулом и живому еще ужасу. Как передают, веры этому рассказу прибавила находчивость одного человека, а именно: когда город был обуреваем тоской по царю и ненавистью к отцам, явился на сходку Прокул Юлий и заговорил с важностью, хоть и о странных вещах. "Квириты, — сказал он, — Ромул, отец нашего города, внезапно сошедший с неба, встретился мне нынешним утром. В благоговейном ужасе стоял я с ним рядом и молился, чтобы не зачлось мне во грех, что смотрю на него, а он промолвил: "Отправляйся и возвести римлянам: угодно богам, чтобы мой Рим стал главой всего мира. А посему пусть будут усердны к военному делу, пусть ведают сами и потомству передают, что нет человеческих сил, способных противиться римскому оружию". И с этими словами удалился на небо". Удивительно, с каким доверием выслушали вестника, пришедшего с подобным рассказом, и как просто тоска народа и войска по Ромулу была утолена верой в его бессмертие» (пер. В. М. Смирина).