Древний Рим: Республика

Внешняя политика Рима в Ранний период

11. Завоевание Южной Италии. Война с Пирром

В начале III в. на юге Италии создалась сложная обстановка. Греческие города переживали трудную пору своей истории. Эпоха их процветания осталась далеко позади. Еще в начале IV в. многие из них были ослаблены борьбой с сиракузским тираном Дионисием I. Это сильно ухудшило положение греков перед лицом наступавших на них племен Южной Италии: луканов, бруттиев, мессапиев и др. Завязалась долгая борьба, в результате которой ряд греческих городов перешел в руки варваров. На западном побережье только Велия (Элея) и Регий сохранили независимость. На восточном берегу положение было несколько лучше. Там роль передового борца против варваров играл богатый торговый город Тарент. Но и он мог кое-как справляться с натиском луканов и мессапиев, только приглашая к себе на службу предводителей наемных отрядов из Греции.

Среди таких наемников первым был спартанский царь Архидам, павший в 338 г. в битве с мессапиями. Затем тарентинцы пригласили эпирского царя Александра, дядю Александра Македонского. Сначала он достиг больших успехов против луканов и бруттиев и освободил ряд городов. Возможно, что он даже заключил союз с Римом. Но в конце концов Александр поссорился с тарентинцами, лишился их поддержки и был убит луканами (330 г.). Затем появился спартанец Клеоним (303 г.). Первое время он также добился крупных успехов и заставил луканов принять мир. Но потом последовали обычные ссоры с греками, и Клеоним покинул Италию. Около 300 г. на помощь тарентинцам прибыл знамениый сиракузский тиран Агафокл. Он овладел значительной частью Южной Италии, стремясь создать большую монархию. Но в 289 г. он умер, и его царство распалось. Греки остались беззащитными против новых нападений туземцев.

В конце 80-х гг. луканы напали на греческий город Фурии. Учитывая бесполезность всех предшествующих попыток искать помощи у иностранных наемников и не желая обращаться к своему сопернику Таренту, Фурии прибегли к заступничеству Рима, с которым они завязали дружеские отношения еще года за три до этого. Консул 282 г. Гай Фабриций Люсцин явился на выручку: он разбил луканов, осаждавших Фурии, и занял город римским гарнизоном. Но это не понравилось ни фурийцам, ни тарентинцам, поэтому, когда 10 римских судов по пути в Адриатическое море появились в тарентинской гавани, население напало на них и захватило пять кораблей. Их экипаж частью был перебит, частью продан в рабство, а римский командующий флотом погиб во время схватки. После этого тарентинцы двинулись на Фурии и с помощью дружественной им партии заставили римский гарнизон очистить город.

Сенат направил в Тарент посольство с требованием удовлетворения, но послы подверглись оскорблениям толпы и вернулись обратно, ничего не добившись. Тогда Рим объявил Таренту войну (281 г.). Консул Эмилий Барбула двинулся из Южного Самния и вторгся в тарентинскую область. У Тарента были довольно крупные силы, к которым примкнули в качестве союзников луканы и мессапии. Но испытанным римским войскам не стоило большого труда разбить противников. Область Тарента была опустошена.

В это время уже происходили переговоры тарентинского правительства с Пирром, царем Эпира, об оказании Таренту помощи. Поражение ускорило эти переговоры. Дружественная Риму партия вынуждена была отстраниться от дел, и договор с Пирром был заключен. Ранней весной 280 г. Пирр высадился в Италии. С ним была сравнительно небольшая, но первоклассная армия, состоявшая из 20 тыс. тяжелых пехотинцев (фалангитов), 2 тыс. стрелков из лука и 3 тыс. фессалийских всадников. Кроме того, при его войске было 20 боевых слонов, впервые появившихся тогда в Италии. Тарент обещал предоставить в распоряжение Пирра 350 тыс. пехоты и 20 тыс. конницы. Конечно, это обещание было выполнено только частично.

В лице Пирра римляне столкнулись с одним из самых выдающихся полководцев эллинистической эпохи, вышедшим из школы Александра Македонского, с которым он состоял в дальнем родстве. Пирру было тогда около 40 лет. С 295 г. он был царем Эпира, проделав до этого весьма бурную политическую карьеру, во время которой, между прочим, оказался на короткое время даже на македонском троне, с которого был прогнан Лисимахом. Пирр был чрезвычайно талантливым полководцем, не только практиком, но и теоретиком: его перу принадлежали сочинения по военному делу, и сам великий Ганнибал впоследствии называл себя его учеником. Однако характер Пирра не отличался устойчивостью. Он постоянно носился с грандиозными планами, мечтал стать вторым Александром, легко загорался, развивал на некоторое время огромную деятельность, но быстро остывал и ни одного дела не доводил до конца.

Приглашение Тарента пришлось очень кстати. За несколько лет до этого Пирр потерял Македонию и теперь был одержим новым планом: покорить Южную Италию и Сицилию (а быть может, и Карфаген) и создать мировую монархию на Западе по примеру монархии Александра на Востоке. Надо сказать, Пирр считал, что на Сицилию он имеет особые права как муж Ланассы, дочери сицилийского тирана Агафокла.

Но, конечно, в эти планы Пирр не посвящал тарентинцев. В договоре с ними он даже обещал не оставаться в Италии дольше того, чем это будет нужно. Эпирскому царю были предоставлены права главнокомандующего тарентинскими войсками и войсками их союзников. Он мог держать в Таренте свой гарнизон. Все военные расходы брал на себя город.

Пока в Таренте Пирр настойчиво обучал горожан, весьма неохотно вступивших в его армию, римский консул 280 г. Валерий Левин занял гарнизонами те греческие города, которые остались верны Риму: Регий, Локры и Фурии. Первая встреча противников произошла около г. Гераклеи, недалеко от побережья Тарентинского залива. Битва была чрезвычайно упорной. Римский манипулярный строй с честью выдержал столкновение с македонской фалангой. Но дело решили великолепная фессалийская конница и особенно слоны, испугавшие римских лошадей. Римляне были вынуждены отступить, потеряв убитыми и тяжело раненными 7 тыс. человек; около 2 тыс. попало в плен. Но и потери Пирра были велики: 4 тыс. его воинов выбыли из строя, в том числе много офицеров. Пирр прекрасно понимал, как трудно будет ему возместить этот урон. «Еще одна такая победа, — сказал он, — и мне не с кем будем вернуться в Эпир!». С этого времени выражение «Пиррова победа» стало нарицательным.

Но в то время, во всяком случае, поражение римлян при Гераклее сильно изменило всю ситуацию на юге. Кротон выразил покорность Пирру, Локры выдали ему римский гарнизон. В Регии, где римский отряд состоял из кампанцев, можно было опасаться того же самого. Тогда кампанцы завладели городом, перебили богатых и влиятельных граждан и объявили себя независимыми. Таким образом, Регий не перешел в руки Пирра, но оказался потерянным и для Рима.

Эпирский царь решил максимально использовать свою победу и двинулся на Рим. Нигде не встречая сопротивления, он подошел к городу на несколько десятков километров. Однако в тылу у него Левин привел в порядок и пополнил разбитые при Гераклее войска, Капуя и Неаполь остались верны Риму, римская армия, действовавшая против Вольсиний и Вульчи, быстро закончила свои операции и спешила на помощь Риму, в городе принимались экстренные меры для обороны. При таких условиях нападение на Рим делалось очень рискованным, и Пирр повернул назад...

Теперь он изменил тактику и решил попытаться завязать с Римом мирные переговоры. Традиция о войне с Пирром в очень плохом состоянии. Сохранилась она главным образом у поздних или второстепенных писателей и носит чрезвычайно отрывочный и противоречивый характер. Только биография Пирра, принадлежащая Плутарху, дает связный и подробный рассказ. Поэтому последовательность событий не всегда может быть установлена с полной надежностью. В частности, мирные переговоры происходили, согласно одному варианту предания, в 280 г., согласно другому — в 279 г. Нами принят первый вариант. Итак, Пирр отправил в Рим своего посла, фессалийца Кинея, отличавшегося необычайным ораторским искусством и дипломатической ловкостью. Пирр говорил, что с помощью Кинея он приобрел больше городов, чем с помощью собственного копья. С Кинеем были посланы богатые подарки влиятельным членам сената. Предложения Пирра сводились к тому, что римляне должны были заключить мир с Тарентом, гарантировать автономию греческим городам и вернуть то, что они захватили у самнитов, луканов и бруттиев. Речь, по-видимому, шла о крупных колониях Луцерии и Венузии в Северной Апулии и Южном Самнии. На этих условиях Пирр готов был прекратить войну и вернуть пленных.

Хотя подарки Пирра были отклонены, но его предложения подверглись серьезному обсуждению в сенате, где образовалась сильная группа сторонников мира, правда, на условиях, более благоприятных для Рима. В разгар прений в сенат был приведен слепой Аппий Клавдий, тогда уже глубокий старик, и произнес пламенную речь. Он убеждал сенат не вести переговоров с врагом, пока тот находится на почве Италии. Эта речь резко изменила настроение сенаторов, и переговоры были прерваны.

Однако к Пирру все-таки были отправлены римские послы во главе с Фабрицием с предложением выкупа за пленных. Гордое и мужественное поведение сената чрезвычайно импонировало эпирскому царю, в характере которого было немало благородной романтики. Он заявил послам: «Я пришел сюда не для того, чтобы заниматься торговлей. Решим наш спор на поле битвы. Что же касается ваших пленных, то возьмите их как мой подарок». По другим известиям, Пирр отпустил пленных на честное слово только для празднования Сатурналий.

В апреле 279 г. военные действия возобновились. Римскими войсками командовали оба консула, одним из которых был Публий Деций Мус, сын консула, погибшего при Сентине. Битва произошла около г. Аускула, в Апулии, в пересеченной и лесистой местности, где Пирр не мог использовать в полной мере своей фаланги, конницы и слонов. Поэтому первый день не дал решительных результатов. Битва возобновилась на следующий день. Пирру удалось занять лучшие позиции, и римляне потерпели поражение, но далеко не полное, так как удержали свой укрепленный лагерь. Они потеряли 6 тыс. человек и в числе их консула Деция. Потери Пирра достигали 3,5 тыс., сам он был легко ранен. При этих условиях он не мог использовать победы и отступил в Тарент.

Трудности войны значительно охладили Пирра. К тому же он получил известия с Балканского полуострова, которые настоятельно требовали его возвращения. С другой стороны, некоторые сицилийские города обратились к нему с просьбой о помощи против карфагенян, которые после смерти тирана Агафокла (289 г.) перешли в Сицилии в решительное наступление. Эта просьба как раз отвечала широким планам Пирра.

В этой обстановке создались более благоприятные условия для новых переговоров о мире. Зимой 279/78 г. Фабриций снова посетил Пирра и выработал с ним предварительные условия мира, которые на этот раз, по-видимому, сводились только к признанию независимости Тарента. Киней вновь поехал в Рим.

Но как раз в этот момент в Остию прибыл сильный карфагенский флот из 120 судов под командой Магона. Карфагенское правительство предложило Риму заключить договор, направленный против Пирра. Тайной целью Карфагена было во что бы то ни стало помешать подготовлявшемуся миру между Римом и эпирским царем и задержать последнего как можно дольше в Италии. С другой стороны, карфагенские условия были выгодны и Риму. Деталей договора мы не знаем. Смысл той части его, которая приведена у Полибия (III, 25), причем сформулирована не вполне ясно, сводится к следующему. Если Пирр вступит на территорию одной из договаривающихся сторон, то другая сторона обязана доставить подкрепления на территорию союзника, подвергшегося нападению, причем должна содержать войска на свой счет. В частности, Карфаген должен доставлять транспортные суда и оказывать римлянам помощь своим военным флотом, но экипаж этого флота не обязан сражаться за римлян на суше. Выгода для Рима этой части договора состояла в том, что он давал возможность с помощью карфагенского флота напасть на Тарент и отрезать Пирра в Италии или Сицилии. Также в научной литературе высказывалось предположение, что в договоре были и другие пункты, быть может, тайные, например денежная помощь Карфагена Риму

Договор с Карфагеном был подписан, и Киней снова покинул Рим, не добившись успеха.

В 278 г. началась новая кампания, протекавшая на территории Тарента. Во главе римских войск стояли оба консула этого года, одним из которых был снова Фабриций. Кампания протекала довольно вяло, так как Пирр был занят подготовкой сицилийской экспедиции, а римляне еще не чувствовали себя достаточно сильными, чтобы осадить Тарент.
Из истории этой кампании традиция сохранила рассказ, прибавляющий еще один штрих к характеристике нравов того времени. К Фабрицию явился врач Пирра с предложением отравить царя за крупную сумму денег. Консул с гневом отверг предложение и связанным отправил изменника к Пирру. Благородный царь не только вернул без выкупа всех римских пленных, но был готов согласиться на мир на чрезвычайно выгодных для римлян условиях.

Возможно, что Киней еще раз ездил в Рим с мирными предложениями, но сенат повторил свой прежний ответ. Заключать мир при создавшейся обстановке не имело для Рима никакого смысла.

Осенью 278 г. Пирр отплыл в Сицилию с 10-тысячным войском, оставив в Таренте и других греческих городах сильные гарнизоны. В Сицилии после смерти Агафокла воцарилась величайшая анархия, чем воспользовались карфагеняне. Сиракузы были блокированы карфагенским флотом. В первый момент Пирра встретили в Сицилии с восторгом: он был провозглашен царем и гегемоном Сицилии. Все греки объединились для борьбы с общим врагом. Пирру быстро удалось достичь крупных успехов: он заставил карфагенян снять блокаду Сиракуз и захватил почти все занятые ими пункты. Только Лилибей, крупный порт в западной части Сицилии, оставался в их руках. Взять его можно было только с моря.

Карфагеняне предложили Пирру мирный договор на условиях очищения ими всей Сицилии, кроме Лилибея. Царь, в значительной мере под давлением греков, отказал. После неудачных попыток захватить Лилибей с суши он решил построить сильный флот, чтобы нанести Карфагену решительный удар в Африке.

Эти широкие планы не встретили сочувствия у греков, для которых они предвещали огромные расходы, так как Пирр, само собой разумеется, не собирался строить флот на свои деньги. Сюда присоединялось недовольство самодержавными замашками Пирра, его пренебрежительным отношением к демократическому строю греческих городов, явным предпочтением, которое он отдавал своим офицерам, и проч. Греки поняли, что Пирр преследует свои личные цели, для которых они служат только орудием. Все это резко изменило их настроение. Дело дошло до того, что некоторые полисы обратились за помощью против Пирра к своим недавним врагам — карфагенянам. В конце концов в его руках остались только Сиракузы.

Пирр стоял перед трудной задачей вторичного завоевания острова. На это у него не хватило выдержки. Он воспользовался первым благоприятным предлогом — италики снова стали просить его о помощи — и весной 275 г. покинул Сицилию. В проливе на него напал карфагенский флот и уничтожил больше половины судов. Тем не менее Пирру удалось высадиться в Италии.

За время отсутствия Пирра римляне добились на юге крупных успехов, в частности заняли Кротон и Локры и снова привели к покорности перешедшие на сторону Пирра племена луканов и самнитов. Но появление Пирра заставило их отступить. Опираясь по-прежнему на Тарент как на свою главную базу, царь двинулся на север, собрав все свои наличные силы. При Беневенте в Самнии произошла его последняя битва в Италии (275 г.). Римлянами командовал консул Маний Курий Дентат, герой Третьей Самнитской войны. Второй консул шел к нему на помощь из Лукании, но не успел прибыть вовремя. Пирр, стремясь раньше римлян занять лучшую позицию, предпринял ночной марш, но сбился в темноте и тем самым дал возможность Манию Курию развернуть свои силы. Слоны на этот раз сыграли для Пирра роковую роль: испуганные римскими стрелками, прикрывавшими лагерь, они бросились на свои же войска и привели их в замешательство. Римляне захватили лагерь Пирра, более 1 тыс. пленных и четырех слонов, появление которых в Риме, никогда их не видавшем, произвело необычайную сенсацию.

Пирр, зная о приближении второго консула, отступил в Тарент. Не имея ни денег, ни войск, получив отказ в материальной помощи со стороны эллинистических монархов, субсидировавших его италийскую экспедицию, Пирр потерял всякую охоту дольше оставаться в Италии. Осенью 275 г. с остатками своих войск он покинул негостеприимный полуостров и переправился в Грецию, оставив в Таренте гарнизон и утешая своих испуганных союзников обещанием скоро вернуться. Впрочем, никто ему больше не верил... Три года спустя Пирр бесславно кончил свои дни в уличной схватке в Аргосе (272 г.).

Победа никому неведомого варварского народа над прославленным полководцем обратила внимание на Рим всего тогдашнего культурного мира. Выражением этого внимания было, например, посольство, которое в 273 г. отправил в Рим самый могущественный монарх эллинистического Востока — Птолемей Филадельф. Пирр проиграл кампанию в Италии не только из-за своих личных качеств, исключавших возможность для него вести спокойную и выдержанную политику, но и из-за разнородности тех сил, на которые он опирался. Разношерстные наемные войска, раздираемые противоречиями греческие полисы Италии и Сицилии, полуварварские племена Южной Италии — эта база была весьма далека от монолитности. А против себя Пирр имел молодое, но уже сильное государство, к началу III в. ликвидировавшее все наиболее острые внутренние противоречия и объединившее значительную часть Италии. В течение более чем двух столетий войн сложилась римская военная организация, превосходившая македонскую, образовалась римская военная школа и выросли стойкие и опытные войсковые кадры. Рим незаметно для современников превратился в крупнейшую державу.

В начале III в. впервые столкнулись интересы Римской республики и эллинистического мира. И уже из первого столкновения Рим вышел победителем. А ведь римлянам противостоял далеко не самый слабый противник, более того, один из самых талантливых полководцев древнего мира — эпирский царь Пирр.

Плутарх выбрал Пирра в качестве героя одной из своих биографий. Характеризуя царя, Плутарх отмечает: «Лицо у Пирра было царственное, но выражение лица скорее пугающее, нежели величавое. Зубы у него не отделялись друг от друга: вся верхняя челюсть состояла из одной сплошной кости, а промежутки между зубами были намечены лишь тоненькими бороздками. Верили, что Пирр может доставить облегчение страдающим болезнью селезенки, стоит ему только принести в жертву белого петуха и его правой лапкой несколько раз легонько надавить на живот лежащего навзничь больного. И ни один человек, даже самый бедный и незнатный, не встречал у него отказа, если просил о таком лечении: Пирр брал петуха и приносил его в жертву, и такая просьба была для него самым приятным даром. Говорят еще, что большой палец одной его ноги обладал сверхъестественными свойствами, так что, когда после его кончины все тело сгорело на погребальном костре, этот палец был найден целым и невредимым» (Пирр, 3). И далее Плутарх пишет: «О нем много говорили и считали, что внешностью своей и быстротой движений он напоминает Александра, а видя его силу и натиск в бою, все думали, будто перед ними — тень Александра или его подобие, и если остальные цари доказывали свое сходство с Александром лишь пурпурным облачением, свитой, наклоном головы да высокомерным тоном, то Пирр доказал его с оружием в руках. О его познаниях и способностях в военном деле можно судить по сочинениям на эту тему, которые он оставил. Рассказывают, что на вопрос, кого он считает лучшим полководцем, Антигон ответил (говоря лишь о сво­их современниках): «Пирра, если он доживет до старости». А Ганнибал утверждал, что опытом и талантом Пирр превосходит вообще всех полководцев, второе место отводил Сципиону, а третье — себе... К приближенным Пирр был благосклонен, не гневлив и всегда готов немедля оказать друзьям благодеяние... Как-то раз уличили юношей, поносивших его во время попойки, и Пирр спросил, правда ли, что они вели такие разговоры. Один из них ответил: "Все правда, царь. Мы бы еще больше наговорили, если бы у нас было побольше вина". Пирр рассмеялся и всех отпустил» (Пирр, 8, пер. С. А. Ошерова). Приглашение Тарента явилось для Пирра как нельзя кстати: наконец он мог приступить к осуществлению давней мечты — создать на Западе свою державу, подобную Александровой на Востоке. Вначале успех сопутствовал ему: римляне потерпели поражение при Гераклее, и сенат готов был заключить выгодный для Пирра мир. Лишь в последний момент сенаторы передумали, пристыженные и вдохновленные пламенной речью Аппия Клавдия Цека. Этот эпизод подробно описал в биографии Пирра Плутарх: «Тем временем о царском посольстве узнал Аппий Клавдий. Прославленный муж, он по старости и слепоте оставил государственную деятельность, но когда распространились слухи, что сенат собирается принять решение о перемирии, не выдержал и приказал рабам нести его на носилках через форум в курию. У дверей его окружили сыновья и зятья и ввели в зал; сенат встретил его почтительным молчанием. А он, тотчас же взяв слово, сказал: "До сих пор, римляне, я никак не мог примириться с потерею зрения, но теперь, слыша ваши совещания и решения, которые обращают в ничто славу римлян, я жалею, что только слеп, а не глух. Где же те слова, которые вы всем и повсюду твердите и повторяете, слова о том, что если бы пришел в Италию великий Александр и встретился бы с нами, когда мы были юны, или с нашими отцами, которые были тогда в расцвете сил, то не прославляли бы теперь его непобедимость, но своим бегством или гибелью он возвысил бы славу римлян? Вы доказали, что все это было болтовней, пустым бахвальством! Вы боитесь молоссов и хаонов, которые всегда были добычей македонян, вы трепещете перед Пирром, который всегда, как слуга, следовал за каким-нибудь из телохранителей Александра, а теперь бродит по Италии не с тем, чтобы помочь здешним грекам, а чтобы убежать от своих тамошних врагов. И он обещает доставить нам первенство среди италийцев с тем войском, что не могло удержать для него самого и малую часть Македонии! Не думайте, что, вступив с ним в дружбу, вы от него избавитесь, вы только откроете дорогу тем, кто будет презирать нас в уверенности, что любому нетрудно нас покорить, раз уж Пирр ушел, не поплатившись за свою дерзость, и даже унес награду, сделав римлян посмешищем для тарентинцев и самнитов". Эта речь Аппия внушила сенаторам решимость продолжать войну...» (Пирр, 18—19, пер. С. А. Ошерова).