Древний Рим: Республика

Первые восстания рабов

Огромное количество рабов, причем преимущественно одной национальности, жестокое обращение с рабами, беспечность рабовладельцев привели в 136 г. к восстанию рабов на Сицилии. Вскоре восстание охватило весь остров. С невероятным трудом, послав против восставших консульскую армию, только через четыре года римляне смогли подавить возмущение. Почти одновременно с сицилийским восстанием вспыхнуло национально-освободительное движение в Малой Азии. Опираясь на бедноту и рабов, Аристоник, объявивший себя наследником последнего пергамского царя Аттала III, попытался воспрепятствовать превращению Пергама в римскую провинцию. Только в 129 г. движение было окончательно подавлено.

136—132 гг. — первое сицилийское восстание рабов.

132—129 гг. — восстание Аристоника.

1. Сицилийское восстание

Уже начало II в. было неспокойным. В 199 г. в окрестностях Рима был раскрыт крупный заговор карфагенских заложников, пытавшихся поднять рабов в Сетии и окрестных городах. Римским властям удалось раскрыть заговор благодаря измене двух рабов. Два года спустя начался мятеж рабов в Этрурии, подавленный силой оружия. В 186—185 гг. возникло крупное движение рабов в Апулии и Калабрии. Однако только во второй половине столетия создались условия для такого движения, которое далеко переросло рамки местных заговоров и вылилось в широкое восстание. Эти условия сложились в одном из крупнейших очагов рабовладения — на о. Сицилии.

Сицилия издавна была классической страной рабства, для развития которого одна длительная военная обстановка на острове уже создавала весьма благоприятные условия. К середине II в. концентрация рабов достигла там огромной степени.

«Такое количество рабов наводнило всю Сицилию, — говорит Диодор, — что слышавшие об этом не верили и считали это преувеличением» (фрагмент XXXIV—XXXV кн.).

Уцелевшее кое-где мелкое крестьянство влачило жалкое существование. Многочисленность рабов создавала для них чрезвычайно тяжелый режим. Любопытной деталью сицилийских бытовых условий являлось то, что господа весьма мало заботились о пище и одежде для своих рабов, предоставляя им добывать это собственными силами, т. е. попросту грабежами на дорогах.

Однажды к крупному сицилийскому рабовладельцу Дамофилу, которого наши источники считают виновником первого восстания, явилось несколько нагих рабов с просьбой выдать им одежду. Тот не пожелал разговаривать и только заметил: «Что же, разве путешественники ездят голыми по стране и не дают готового снабжения тем, которые нуждаются в одежде?». После этого Дамофил приказал высечь рабов и отпустить их (Диодор, фрагменты XXXIV—XXXV кн.).

Римские власти, боясь могущественных рабовладельцев, не предпринимали никаких серьезных мер для борьбы с разбоями. Это создавало на острове чрезвычайно тревожную и напряженную обстановку, в которой складывались предпосылки восстания. Необходимо отметить также, что, по-видимому, значительная часть сицилийских рабов происходила из Сирии: глава восстания Евн был сирийцем из г. Апамеи; сириянкой из того же города была его сожительница; г. Тавромением римлянам удалось овладеть благодаря измене раба-сирийца; восставших рабов Евн называл сирийцами, и т. д. Таким образом, в Сицилии было нарушено одно из основных правил античных рабовладельцев: не держать вместе рабов одного и того же племени (Платон. Законы, VI, 777 с.).

Хронология первого сицилийского восстания не поддается точному определению. Вероятнее всего его датировать 136—132 гг. Главным очагом восстания был г. Энна, о котором Страбон говорит:

«В центре Сицилии лежит Энна, расположенная на холме и вся окруженная широкими, годными для пашни равнинами» (VI, 272).

Вокруг города находились богатые виллы крупных землевладельцев, имевших, кроме этого, еще дома в самом городе. Восстанию предшествовал довольно продолжительный период подготовки, когда рабы, говорит Диодор, «сходясь друг с другом в удобное время, начали сговариваться об измене своим господам» (фрагмент XXXIV—XXXV кн.). В подготовке восстания большую роль играл Евн, домашний раб одного из граждан. Он пользовался огромным влиянием на своих соплеменников благодаря уменью толковать сны и предсказывать будущее. Иногда он прибегал к довольно наивным приемам, чтобы произвести впечатление на окружающих. Так, он прятал себе в рот сложенные половинки ореховой скорлупы с углем, завернутым в листья, и в соответствующий момент выдыхал изо рта пламя. Такими приемами Евн укреплял свою репутацию пророка и чудотворца. По-видимому, он имел какое-то отношение к сирийским культам, в частности к культу сирийской Матери богов. Еще до восстания Евн говорил, что сирийская богиня является ему и предсказывает, что он будет царем.

Зачинщиками восстания явились рабы богатого землевладельца Дамофила, который вместе со своей женой Мегаллидой даже среди сицилийских рабовладельцев выделялся необычайной жестокостью в обращении с рабами. Получив благословение Евна, около 400 сельских рабов собрались за городом и оттуда, совершив жертвоприношения и связав себя взаимными клятвами, ночью ворвались в город под предводительством «изрыгавшего огонь» Евна. К ним присоединились городские рабы, и началось массовое избиение рабовладельцев. Долго сдерживаемая рабами ненависть вылилась в чрезвычайно острые формы — почти все свободное население было истреблено. Исключение составили только оружейные мастера, которых Евн приказал оставить в живых и в оковах посадить за изготовление оружия. Пощадили также несколько господ, известных человеческим отношением к рабам. В числе их была и дочь Дамофила, добрая девушка, которая всегда жалела рабов и старалась им помочь по мере возможности. Рабы дали ей надежную охрану и невредимой доставили в Катану к родственникам.

Захватив власть в городе и расправившись со своими угнетателями, восставшие собрались в городском театре. Туда привели Дамофила и Мегаллиду, захваченных в их загородном парке. Дамофила убили тут же, а Магаллиду отдали на расправу ее бывшим служанкам. На этом собрании восставшие избрали Евна царем под именем Антиоха и наделили его всеми атрибутами царской власти: венцом, придворным штатом и т. п. Царицей была сделана сожительница Евна. Евн организовал при себе совет, членами которого назначил наиболее выдающихся по уму рабов. В числе их был грек Ахей, который в течение трех дней организовал из рабов вооруженный отряд более чем в 6 тыс. человек.

Весьма характерно, что восставшие рабы не создали какой-нибудь новой формы государственной власти, а только использовали хорошо знакомую им форму эллинистической восточной монархии. Само имя Антиох, которое принял Евн, было очень распространено в династии Селевкидов.

Успех восстания сейчас же отозвался в других местах Сицилии. Около Агригента образовался второй крупный центр движения. Во главе его стал бывший киликийский пират Клеон. Захватив Агригент и всю ближайшую область, он с отрядом рабов в 5 тыс. человек добровольно подчинился Евну в качестве его помощника и полководца. Таким образом, надежды рабовладельцев на то, что вожди восстания начнут друг с другом междоусобную войну, не оправдались.

Объединенные силы восставших разбили 8-тысячную римскую армию под командой претора Луция Гипсея. Это придало восстанию еще больший размах. Число восставших, по словам Диодора, дошло до 200 тыс. человек. В руки рабов перешли почти все крупные города центральной и восточной частей острова — Энна, Агригент, Тавромений, Катана, Мессана и, быть может, даже Сиракузы. Еще несколько римских преторов испытали поражение.

Таким образом, в Сицилии образовалось государство рабов, опиравшееся на крупные вооруженные силы. О степени его организованности свидетельствует тот факт, что Евн-Антиох выпускал монеты со своим именем и царским титулом. К сожалению, наши источники не позволяют нарисовать картину новых общественных отношений, установившихся в областях, охваченных восстанием. Только одно краткое замечание Диодора дает возможность слегка приподнять завесу.

«Самое же замечательное во всем этом было то, — говорит он, — что восставшие рабы, разумно заботясь о будущем, не сжигали мелких вилл, не уничтожали в них ни имущества, ни запасов плодов и не трогали тех, которые продолжали заниматься земледелием, чернь же из зависти, под видом рабов устремившись по деревням, не только расхищала имущество, но и сжигала виллы» (фрагменты XXXIV—XXXV кн.).

Отсюда можно сделать вывод, что только крупные рабовладельческие хозяйства были уничтожены. Мелкую же собственность крестьян и арендаторов рабы щадили. Таким образом, они разумно относились к производительным силам страны и не хотели восстанавливать против себя трудовое население острова. Иным было поведение городского люмпен-пролетариата, присоединившегося к восстанию, но только вредившего рабам своими анархическими действиями.

Положение на острове стало настолько угрожающим, что римское правительство вынуждено было принять чрезвычайные меры для подавления восстания, тем более что пример Сицилии оказался заразительным, вызвав во многих местах государства движения рабов.

На пылающий остров были двинуты консульские армии. Однако консул 134 г. Г. Фульвий Флакк не имел никакого успеха. Его преемнику, консулу 133 г. Кальпурнию Пизону, удалось вплотную приблизиться к стенам Энны. Но дальше этого дело не пошло, и еще в 132 г. консул Публий Рупилий осаждал г. Тавромений. За год до этого пала Нуманция, и освободившиеся римские силы были брошены в Сицилию.

Рабы защищались с необычайным мужеством. Тавромений удалось взять только после долгой осады, когда осажденные были доведены до крайней степени истощения. «Начав питаться детьми, — говорит Диодор, — они перешли затем к женщинам и кончили взаимным истреблением» (фрагменты XXXIV—XXXV кн.). Но и при этих условиях Тавромений был захвачен только благодаря измене одного раба.

Аналогичная судьба постигла и Энну. Рупилий обложил город, доведя осажденных до отчаяния. Клеон сделал вылазку с небольшим отрядом и пал после героической борьбы, покрытый ранами. Евн попал живым в руки врагов и впоследствии умер в тюрьме. После взятия Энны Рупилий небольшими отборными отрядами прочесал весь остров и очистил его от остатков восставших рабов и грабителей.

Гельмут Хефлинг в своем исследовании о рабах и гладиаторах посвятил несколько страниц наказаниям, применявшимся по отношению к рабам. Он, в частности, пишет: «Армия рабов приносила римским рабовладельцам поистине огромные доходы, однако одновременно она таила в себе не меньшую опасность для жизни и здоровья хозяев. Чем больше был приток рабов в страну, тем сильнее становился страх перед ними. Лишь немногим удавалось обращаться с рабами столь хладнокровно и умело, как это делал Катон; большинство колебалось между слабостью и жестокостью. Слабовольный же хозяин мягким обращением давал рабам то, чего он боялся больше всего на свете, — силу и власть. Неудивительно поэтому, что большинство рабовладельцев старались держать в узде свой "двуногий скот" с помощью жестоких наказаний.

Раб должен был расплачиваться за малейшее недовольство хозяина. Не подлежащий никакому обжалованию приговор выносил сам разгневанный рабовладелец, и никто и ничто не могли помешать ему даже замучить раба до смерти.

К обычным наказаниям относилась порка различными "инструментами", чем занимался домашний экзекутор. В зависимости от жестокости наказания это могли быть пустотелая палка, кожаный бич или кнут с узелками, а то и колючая проволока. На жертв налагали также ножные, ручные и шейные оковы (ножные кандалы с остатками вдетых в них костей были обнаружены во время раскопок в Кьети). Вес цепей, которые вынуждены были носить несчастные, достигал десяти фунтов. За более легкие проступки, такие, как мелкое воровство, на раба надевали "фурку" — вилкообразную колодку, в которую заключалась шея преступника, к концам же ее привязывали руки. В таком виде он должен был ходить по окрестности и громко рассказывать о своей вине, что считалось большим позором.

В разряд обычных наказаний входили продажи за пределы страны, а также заключение в сельский эргастул, чаще всего подземный, где отверженные использовались на каторжных работах, причем нередко на них надевались кандалы, что должно было помешать побегу. Не легче приходилось рабам, попавшим на мельницы, ибо там они должны были вращать жернова. Здесь на шеи несчастных надевались специальные ошейники, с тем чтобы они не могли дотянуться ртом до муки.

Особенно тяжелой оказывалась участь рабов, попавших на каторжные работы в каменоломни и рудники, почитавшиеся во всех странах, в том числе и в Египте, за "смерть в рассрочку". По Диодору, рудокопы приносили своим хозяевам невероятно высокие доходы, однако из-за исключительно тяжких дневных норм силы их быстро истощались. Причиной смерти могли быть и очень тяжелые условия труда под землей, и плохое обращение, и постоянные пинки надсмотрщиков. И уж никакие рамки не могли ограничить личной ярости хозяина, если она все-таки прорвалась наружу. Подзатыльники и зуботычины были делом наиболее безобидным и повсеместно распространенным. Даже знатные дамы не стеснялись в выборе средств. Они не только раздавали затрещины направо и налево, но иной раз были не прочь уколоть длинной иглой обнаженную до пояса служанку лишь за то, что та, причесывая хозяйку, неловко дернула ее волосы. О распространенности подобных издевательств можно судить уже по тому, что сам император Август, строгий хозяин своих рабов, однажды в гневе приказал прибить своего управляющего к корабельной мачте, а также перебить ноги одному из своих секретарей, продавшему письмо господина. Император Адриан (117—138) грифелем выколол глаз рабу. Еще бодее чудовищно обращался с рабами богатый римский всадник, сам сын вольноотпущенника, Публий Ведий Поллион, за малейший проступок бросавший своих рабов на съедение муренам в свой рыбный садок. Подобные выходки осуждал даже его друг император Август, не желавший, однако, вмешиваться в права рабовладельца.

Сведения о подобном обращении с рабами, дошедшие до нас, отрывочны и случайны, и читатель может рассматривать их как случаи исключительной жестокости. Однако и обычные наказания отнюдь не отличались мягкостью. Рабовладелец мог применять к рабу любые меры, вплоть до пыток и уродования членов, отрубать ему руки или ноги, разбивать кости. Надумав использовать молодого раба в качестве евнуха, господин мог его оскопить. Иным несчастным вырывали язык. Пыткам и наказаниям не было поставлено никаких пределов, и рабовладельцы бездумно пользовались всем этим ужасным арсеналом. Достаточно мягким наказанием считалось решение продать раба в гладиаторскую школу, а рабыню — в публичный дом. Пытки применялись и при расследовании преступлений, в которые оказались впутанными рабы, ибо римляне считали, что раб может сказать правду лишь под пыткой. Одного подозреваемого могли оставить на ночь висеть на кресте, тело другого растягивали на специальном станке так, что члены его выскакивали из суставов (деревянные козлы, к которым привязывали предполагаемого преступника, были для этого оборудованы гирями и устройствами для выкручивания членов). Часто употреблялась и пыточная машина в форме лошади, а также разного рода пытки с применением огня» (Хефлинг Г. Римляне, рабы, гладиаторы. М., 1992. С.173—176).