Древний Рим: Империя

Экономика и социальные отношения I—II вв.

7. Сельское хозяйство. Развитие колоната

Сельское хозяйство продолжало оставаться основой экономики как Италии, так и провинций. Если тем не менее мы говорим о нем в конце нашего очерка, посвященного анализу социально-экономических явлений эпохи Империи, то лишь потому, что в области аграрных отношений по преимуществу выступали симптомы кризиса рабовладельческой системы хозяйства.
В Италии массовые земельные конфискации конца Республики в пользу солдат могли привести к некоторому ослаблению крупного землевладения. Однако это явление не следует преувеличивать. Далеко не все ветераны действительно возвращались к земледелию. Многие из них, отвыкнув от сельского хозяйства и деревенской жизни, предпочитали оставлять свои участки в руках старых собственников, довольствуясь получением с них арендной платы. Кроме этого, новые собственники часто продавали свои участки либо старым владельцам, либо богатым горожанам, стремившимся вложить свои сбережения в землю. Таким образом, к началу Империи фактическое положение вещей мало изменилось.
Но если даже земельные пертурбации I в. до н. э. и привели к временному ослаблению латифундиального хозяйства и усилению среднего и мелкого землевладения, то очень скоро процесс концентрации земли снова выдвинул на первое место крупное хозяйство и крупные земельные владения . Во всяком случае, уже в середине I в. н. э. литературные источники снова говорят о латифундиях и о том, какую угрозу они несут Италии. Таково известное свидетельство Плиния Старшего : «Говоря по правде, латифундии погубили Италию, а также и провинции». Петроний в «Сатириконе» (см. гл. IX) рисует фигуру вольноотпущенника Тримальхиона, который был так богат, что его владения «птице не облететь, зверю не обежать». У него было столько рабов, что едва ли и десятая часть их знала в лицо своего хозяина. Конечно, Тримальхион — карикатура, и его богатства в огромной степени преувеличены. Но если в художественной литературе мог появиться такой образ, то, очевидно, в основе его лежали какие-то реальные факты .
Большую ценность для суждения о сельском хозяйстве Италии середины I в. представляет сочинение Колумеллы «О сельском хозяйстве» (эпоха Нерона). В предисловии он пишет:
«Я слышу, как часто у нас первые люди в государстве обвиняют то землю в бесплодии, то климат в давней и губительной для урожаев неравномерности. Некоторые даже как бы смягчают эти жалобы ссылкой на определенный закон; земля, по их мнению, усталая и истощенная роскошными урожаями старых времен, не в силах с прежней щедростью доставлять людям пропитание. Я уверен... что эти причины далеко отстоят от истины... Я думаю поэтому, что дело не в небесном гневе, а скорее в нашей собственной вине. Мы отдаем сельское хозяйство, как палачу на расправу, самому негодному из рабов, а при наших предках им занимались наилучшие люди и наилучшим образом».
Этот отрывок представляет интерес в двух отношениях: во-первых, в нем содержится прямое указание на кризис, который переживало в I в. сельское хозяйство Италии; во-вторых, Колумелла указывает и на его причину, считая таковой рабство. В другом месте своего произведения (I, 7) он объясняет, почему не выгодна обработка полей рабским трудом:


«Рабы дают за деньги господский скот для работы на стороне, пасут и рабочий и остальной скот плохо, дурно пашут землю; показывают при посеве гораздо больший против настоящего расход семян; они не заботятся о том, чтобы семена, брошенные в землю, дали богатый урожай; а свезя его на гумно, они даже уменьшают его количество во время молотьбы либо утайкой его части, либо небрежной работой. Ибо они и сами крадут зерно, и от других воров плохо его оберегают. Наконец, при уборке зерна в амбар они неправильно показывают его количество в счетной записи. Таким образом, как управляющий, так и рабы мошенничают, а поле приходит в негодное состояние. Поэтому, как я уже сказал, такое имение, которое лишено частого присутствия владельца, необходимо сдавать в аренду».
В связи с этим Колумелла уделяет много внимания колонам, мелким свободным арендаторам земли. Это место (I, 7) очень важно, так как из него мы узнаем, каково было положение колонов в середине I в.:
«Владелец имения должен прилагать тщательную заботу ко всем прочим статьям имения, в особенности же к находящимся в нем людям. Эти последние распадаются на два разряда: на колонов и рабов, незакованных и закованных. К колонам он должен относиться снисходительно и стараться идти им навстречу в их нуждах; он должен быть более требовательным к их работе, нежели к платежам... Но и господин не должен слишком настаивать на своем праве и обязательствах, наложенных на колона, как, например, на точном соблюдении сроков платежей, доставке дров и прочих мелких обязанностях колона... Также и Луций Волузий, бывший консул, человек чрезвычайно богатый, еще на моей памяти утверждал, что то поместье находится в самых счастливых условиях, при котором имеются колоны, издавна живущие в этой местности, как бы по наследству перешедшие к владельцу и связанные с ним близкими отношениями с самого рождения».
Сравнивая с Колумеллой в этом вопросе более ранних аграрных писателей Катона и Варрона, мы нигде не найдем у них, чтобы сдача земли мелкими участками в аренду играла сколько-нибудь заметную роль в хозяйстве. Очевидно, к эпохе Колумеллы состояние рабочей силы в Италии изменилось. Сокращение внешних войн должно было отразиться на количестве рабов. Рабский труд стал дороже, а это заставило обратить внимание на его низкую производительность и попытаться найти ему замену .
Однако и сдача в аренду не могла радикально улучшить положение дел. Сам Колумелла признается, что труд колонов в сущности немногим отличается от труда рабов:
«Однако если климат и почва удовлетворительны, то личное хозяйничанье владельца всегда принесет больше дохода, чем сдача в аренду колонам; даже хозяйство через посредство вилика дает больший результат, при условии, конечно, что вилик не окажется небрежным и алчным рабом... Однако в имениях отдаленных, которые владелец не может навещать часто, обработку всякого поля предпочтительнее поручать свободным колонам, чем рабу-вилику; это правило в особенности относится к полям, засеянным хлебом, которым колон может гораздо меньше принести вреда, чем виноградникам или садовым насаждениям; рабы же и этим полям приносят величайший вред»2.
Это чрезвычайно ценное признание. Оно говорит о том, что система рабства настолько подорвала производительные силы Италии, привела рабочую силу к такой деградации, что свободный труд уже не мог спасти положения. Непривычка к систематическому производительному труду, паразитическая нетрудовая психология, экономическая маломощность мелких земельных собственников, их текучесть делали труд колонов крайне недостаточным эквивалентом труда рабов. Само собой разумеется, что переход к свободному наемному труду в сколько-нибудь широких размерах был совершенно невозможен в условиях рабства вообще и в обстановке первого века Империи в частности. Спорадическое применение наемного труда в последние столетия Республики теперь становилось все более редким, ибо последние остатки наемных рабочих неуклонно деградировали в сторону люмпен-пролетариата .
Таким образом, в I в., судя по литературным источникам, Италия переживала аграрный кризис. О кризисе говорит и аграрная политика императоров, начиная с Тиберия и кончая Нервой. Конечно, кризисные явления не выступали еще вполне отчетливо и равномерно на всем протяжении I в. и захватывали не все хозяйство. Рядом с ними можно констатировать такие факты, как хорошее, в общем и целом, состояние италийского виноделия и маслоделия (оливководства). Колумелла считал, что лучшим вложением денежного капитала является виноградник. Растущий спрос столицы на вино и масло не смог быть полностью удовлетворен импортом из провинций. Тонкие сорта виноградных вин и оливкового масла, конкурировавшие с лучшими греческими сортами, доставляла Италия, в частности Кампания и Лаций. Торговля с дунайскими областями стимулировала виноделие в долине р. По.
Большую роль в упадке сельского хозяйства Италии, в частности зерновых культур, помимо указанных выше общих причин, играла конкуренция некоторых провинций, где труд был более дешев, а почва еще сохраняла свое плодородие. Правда, Сицилия, которая в республиканскую эпоху была житницей Италии, теперь потеряла свое значение. Даже ее необычайное плодородие не могло выдержать интенсивного применения рабского труда в течение столетий. Результатом явилось крайнее истощение почвы. Вдобавок к этому два больших восстания рабов сильно подорвали рабовладельческое хозяйство. Место Сицилии заняли Египет и Северная Африка.
Август, захватив Египет и превратив его в свое личное владение, много сделал для поднятия египетского земледелия, пришедшего в упадок при последних Птолемеях. Была улучшена ирригационная система и увеличена площадь обрабатываемой земли. Под римским управлением Египет стал главным поставщиком зерна (пшеницы) для Италии. Система эксплуатации осталась прежней. Основную массу непосредственных производителей составляло, как и при Птолемеях, туземное крестьянство, которое принудительно должно было «арендовать» императорскую землю за уплату значительной части урожая.
В Северной Африке (Тунисе) интенсивная римская колонизация при Цезаре и Августе создала большое количество средних и мелких земельных собственников. Но и там в середине I в. существовали крупные поместья римских богачей, о чем говорит Плиний Старший: «Половина Африки принадлежала шестерым владельцам к тому времени, когда император Нерон казнил этих последних» . Этот акт переменил титул собственности, но не изменил характера землевладения: крупные частные имения превратились в такие же крупные императорские сальтусы. Тем не менее в Северной Африке, по-видимому, преобладал тип среднего поместья, принадлежавшего римскому собственнику и обрабатывавшегося частью рабами, главным же образом колонами из местного населения. Плодородные речные долины Туниса и Алжира, наряду с Египтом, стали главными поставщиками пшеницы в Италию. В более сухих районах этих областей успешно культивировалось оливковое дерево. Земледелие Северной Африки было обязано своими успехами прекрасной системе искусственного орошения.
Южная Галлия была главным провинциальным центром виноградарства. Восточное и южное побережья Испании также производили вино для вывоза, хотя там особенное распространение получило разведение оливы.
Для провинциального земледелия I в. империи характерен относительно меньший удельный вес рабского труда по сравнению с Италией и преобладание различных форм свободной и полусвободной аренды (особенно на Востоке). Явления аграрного кризиса выступают там позднее, чем в Италии.
Во II в. политика Антонинов свидетельствует о попытках борьбы с усиливающимся кризисом в Италии. Возможно, что алиментарная система и связанная с ней организация дешевого кредита принесли некоторое облегчение мелким землевладельцам. Но эти меры являлись паллиативом, не способным остановить процессы неуклонной экономической и социальной деградации италийского крестьянства.
Для характеристики состояния земледелия и положения колонов в конце I и начале II в. драгоценным материалом служат письма Плиния Младшего. Он был крупным землевладельцем, имевшим несколько поместий в разных частях Италии. Заботливый хозяин, Плиний встревожен рядом зловещих симптомов. Цены на землю в Италии сильно упали, очевидно, в результате длительного аграрного кризиса. Купить имение не представляет большого труда. Но найти рабочие руки является весьма сложной проблемой. Рабов для обработки земли недостаточно, и приходится сдавать ее в аренду колонам. Однако отыскать подходящих съемщиков чрезвычайно трудно. Большинство их маломощно. Они принуждены брать ссуды у владельцев земли под залог своего инвентаря. Продажа этого залога кредитором временно погашает долг, но зато совершенно разоряет колона. Возрастающая с каждым годом задолженность колонов лишает их бодрости и уверенности в завтрашнем дне. Они впадают в отчаяние и перестают заботиться о выплате своих долгов. Производительность их труда падает, они не щадят инвентаря и расхищают урожай, считая, что для себя им все равно нечего беречь.
Какой же отсюда выход? Плиний думает, что единственным спасением является отказ от денежной аренды и переход на аренду из части урожая .
Такова картина дальнейшей эволюции аграрных отношений Италии, нарисованная внимательным наблюдателем, не теоретиком, но хозяином-практиком, хорошо знавшим италийские условия. По сравнению с временем Колумеллы, мы находим значительное ухудшение. Те явления, которые в середине I в. только намечались, теперь получили дальнейшее развитие: доходность сельского хозяйства падает, количество рабочих рук уменьшается, население нищает. Колоны все больше попадают в экономическую зависимость от владельцев земли. Эта зависимость еще не перерастает в закабаление как массовое явление. Но, очевидно, до этого оставался только один шаг.
Развитие колоната во II в. особенно ясно можно проследить в императорских поместьях (сальтусах). Они существовали главным образом в провинциях. Крупные императорские владения образовались, с одной стороны, благодаря экономическим причинам (концентрации земли), с другой же стороны и преимущественно — в силу политических моментов. Конфискации эпохи террористического режима заложили основу огромных земельных богатств римских принцепсов. Эта основа в дальнейшем была расширена путем покупки, дарения, наследования, освоения новых земель и т. д. Императоры проводили здесь сознательную политику укрепления своей хозяйственной мощи и независимости. К эпохе Антонинов императорский домен получил стройную организацию путем издания особых уставов (leges), которыми определялся порядок управления сальтусами и внутренние отношения лиц, находившихся на их территории.
Группы императорских имений объединялись в особые округа. В административном отношении они были совершенно независимы от муниципиев. Во главе каждого округа стоял прокуратор, а каждый сальтус сдавался на откуп главному съемщику (кондуктору). Последний либо обрабатывал землю сам, руками своих рабов, либо сдавал ее в аренду колонам (субаренда). Чаще всего встречалась комбинация той и другой формы. Отношения между кондуктором и колонами регламентировались уставом. Как правило, колон должен был уплачивать от 1/4 до 1/3 урожая и, кроме того, отрабатывать по 6 дней в году в пользу съемщика или владельца земли.
Документы конца II в. говорят об ухудшении положения колонов в императорских сальтусах. Такова, например, жалоба колонов Бурунитанского сальтуса императору Коммоду (180—192 гг.). Колоны слезно жалуются на притеснения кондуктора, который нарушает устав, произвольно увеличивает платежи и отработки, прибегает к насилиям и т. п.
Проживавшие в императорских и частновладельческих имениях колоны во II в. юридически были еще свободны. По окончании срока аренды (обычно пятилетней) они могли оставить поместье. Но эта возможность в большинстве случаев являлась призрачной. Фактически колоны были связаны недоимками и долгами и до их уплаты не могли прекращать аренды. Их зависимость от собственника земли или от кондуктора увеличивалась еще тем обстоятельством, что в большинстве случаев у мелких арендаторов не было своего инвентаря и рабочего скота, и они принуждены были брать это у хозяев. Таким образом, фактически колоны оказывались прикрепленными к поместью, делались его неотъемлемой частью. Если имение переходило к другому собственнику, оно передавалось вместе с инвентарем, рабами и долгами колонов.


Считают, что 120 тыс. наделов было роздано Суллой, 80 тыс. — Цезарем и 170 тыс. — Октавианом.

Значительная часть последних лежала под пастбищами или являлась охотничьими и парковыми заповедниками.

Естественная история, XVIII, 35.

Жалобы на рост крупных поместий и поглощение ими мелких в изобилии разбросаны в литературе I в. Мы встречаем их у Сенеки, Ювенала и др. Правда, они не лишены риторических прикрас.

Характерно, что Колумелла уделяет гораздо больше внимания физическому состоянию рабов и их материальному положению, чем его предшественники. Он много занимается вопросом о том, как мерами поощрения стимулировать труд рабов и повысить их рождаемость.

Для повышения производительности труда рабов помещики-рабовладельцы также начали практиковать сдачу своим надежным рабам участков земли на правах колонов (псевдоколоны).

Плиний. Естественная история, XVIII, 35.

Плиний Младший. Письма, III, 19; VII, 30; IX, 37.