Древний Рим: Республика

Революционное движение и реакция 80-х гг. I в.

4. Митридат

Царь Понта Митридат VI Эвпатор (около 120—63) был одной из самых колоритных фигур позднего эллинистического Востока. В его жилах текла смешанная греко-персидская кровь. Оставшись 11-летним мальчиком после смерти отца, боясь своих опекунов и матери-соправительницы, Митридат, как говорит традиция, в течение 7 лет скитался в горах, окруженный кучкой верных слуг своего покойного отца. Эта бродячая и полная опасностей жизнь закалила дух и тело юноши. Достигнув 18 лет, он сверг и отправил в тюрьму свою соправительницу и стал царем не только de jure, но и de facto.

Митридат поражал современников своим гигантским ростом и необычайной силой. В верховой езде и стрельбе из лука ему не было равных. Он говорил на 22 языках и наречиях своего разноплеменного царства, любил греческое искусство и окружал себя художниками, историками, поэтами и философами. Однако поверхностное греческое образование не мешало ему быть коварным и жестоким тираном. Испив в ранней молодости горькую чашу страданий и унижений, Митридат в высокой степени развил в себе притворство и лицемерие как защитные приспособления. Ни родственные узы, ни старые заслуги не служили гарантией против жестокой подозрительности деспота. За время своего долгого царствования Митридат погубил почти всех своих близких и в конце жизни, в минуту смертельной опасности, остался одиноким.

Митридат колоссально расширил границы своего царства присоединением Боспора, Колхиды (теперь Западная Грузия) и Малой Армении. Вмешавшись в дела Каппадокии, он фактически правил и этой обширной страной. Чтобы обеспечить свой тыл от парфян, Митридат выдал свою дочь замуж за царя Великой Армении Тиграна и заключил с ним союз.

Целью Митридата являлось создание великой монархии на Востоке. В этом отношении он выступал одним из последних представителей эллинистических традиций, политическим наследником Александра, Антигона, Селевка и Антиоха. Главным препятствием на этом пути были римляне. Поэтому Митридат старался стать представителем всех антиримских сил и настроений не только на Ближнем Востоке, но и на Балканском полуострове.

Недоразумения понтийского царя с римлянами начались еще в 90-х годах из-за Пафлагонии, восточную половину которой он пытался захватить, из-за Каппадокии и Тавриды. Политическая реакция помешала Риму проявить в этом вопросе должную твердость и энергию, а затем разразилась Союзническая война. Последняя была очень кстати для Митридата. Однако он не сумел вовремя воспользоваться обстановкой и начал военные действия в крупном масштабе только тогда, когда восстание было почти подавлено (формально войну объявил Рим еще в конце 89 г., но вел ее очень слабыми силами).

Ранней весной 88 г., заручившись поддержкой Тиграна, установив связи с Балканским полуостровом и вступив в союз с пиратами Средиземного моря, Митридат с огромным войском вторгся в римские малоазиатские владения. Местное население приветствовало его как освободителя от ненавистного гнета чужеземцев, как «бога-спасителя», как «нового Диониса». Слабые римские отряды не могли оказать почти никакого сопротивления, а войска дружественных Риму туземных царей, например Никомеда Вифинского, бежали при одном виде понтийских войск. Некоторые малоазиатские города выдавали Митридату связанными находившихся у них римских командиров. Бывший консул 101 г. Маний Аквилий, усмиритель Сицилии, попавший в руки Митридата, был подвергнут нечеловеческим пыткам. По приказу понтийского царя в один и тот же день в Малой Азии было перебито много тысяч римлян и италиков — мужчин, женщин и детей.
Митридат, стремясь привлечь на свою сторону широкие слои населения, вел демагогическую политику: освобождал рабов, объявлял о сложении недоимок и ликвидации долгов на 50 %, освобождал захваченные им области на 5 лет от уплаты налогов и т. д. Столицу своего царства он перенес в Пергам. Каппадокия, Фригия, Вифиния были обращены в сатрапии понтийского царства. В Эгейском море безраздельно господствовал флот Митридата, в котором пираты играли большую роль. На о. Делос вырезали множество жителей Италии. Только юго-западная часть Малой Азии и о. Родос оказывали мужественное сопротивление.

Митридат не ограничился Азией. Его войска появились в Европе. Один из его сыновей вторгся в Македонию. В Афинах произошел демократический переворот, во главе которого стоял бывший раб, преподаватель эпикурейской философии Аристион, и было провозглашено отделение от Рима.

Богатые люди бежали из города. В Пирее высадился один из самых способных полководцев Митридата грек Архелай. Большинство мелких греческих государств последовало примеру Афин.

Таким образом, положение в восточной половине Средиземного моря стало катастрофическим, а римляне пока ничего не могли там предпринять, так как в самом Риме началась новая гражданская война.

Успех Митридата стал возможен благодаря неразумной политике римлян в провинциях, настраивающей местное население против Рима. Наши сведения о принципах эксплуатации римлянами провинций не столь велики, но в отношении провинции Азии мы располагаем интересным источником, который показывает степень хозяйничания римлян в провинциях и особую заинтересованность их в провинции Азия. Этим источником является речь Марка Туллия Цицерона «О предоставлении империя Гнею Помпею», которая была произнесена в 67 г. и, между прочим, также касалась Митридата, только теперь уже событий Третьей Митридатовой войны. В ней Цицерон так определил значение провинции Азия:

«...Азия же так богата и так плодородна, что и тучностью своих полей, и разнообразием своих плодов, и обширностью своих пастбищ, и обилием всех предметов вывоза намного превосходит все другие страны. Итак, эту провинцию, квириты, — если только вы хотите сохранить возможность воевать с успехом и с достоинством жить в условиях мира — вы должны не только защитить от несчастий, но и избавить от страха перед ними. Ведь в других случаях убыток несут тогда, когда несчастье уже произошло; но в деле взимания податей не одна только случившаяся беда, но и самый страх перед ней прино­сит несчастье. Ибо, когда вражеское войско находится невдалеке, то, даже если оно еще не совершило вторжения, люди все же оставляют пастбища, бросают свои поля, а торговое мореплавание прекращается. Так пропадают доходы и от пошлин в гаванях, и от десятины, и с пастбищ. Поэтому один лишь слух об опасности и один лишь страх перед войной не раз лишал нас доходов целого года. Как же, по вашему мнению, должны быть настроены и наши плательщики податей и налогов и те, кто их берет на откуп и взимает, когда поблизости стоят два царя (Митридат и Тигран II, царь Армении), когда один набег конницы может в самое короткое время лишить их доходов целого года, когда откупщики считают большой опасностью для себя присутствие многочисленных рабов, которых они держат на соляных промыслах, на полях, в гаванях и на сторожевых постах? Думаете ли вы, что сможете пользоваться всем этим, не защитив тех людей, которые приносят вам эту пользу, и не избавив их не только, как я уже говорил, от несчастья, но даже от страха перед несчастьем?

Наконец, мы не должны оставлять без внимания также и то, чему я отвел последнее место, когда собирался говорить о характере этой войны: речь идет об имуществе многих римских граждан, о которых вы, квириты, как люди разумные должны особенно заботиться. Во- первых, в ту провинцию перенесли свои дела и средства откупщики, почтеннейшие и виднейшие люди, а их имущество и интересы уже сами по себе заслуживают вашего внимания. И право, если мы всегда считали подати жилами государства, то мы по справедливости назовем сословие, ведающее их сбором, конечно, опорой других сословий. Затем, предприимчивые и деятельные люди, принадлежащие к другим сословиям, отчасти сами ведут дела в Азии, — и вы должны заботиться о них в их отсутствие — отчасти поместили большие средства в этой провинции. Следовательно, вы по своей доброте должны уберечь своих многочисленных сограждан от несчастья, а по своей мудрости должны понять, что несчастье, угрожающее многим гражданам, не может не отразиться на положении государства. И в самом деле, мало толку говорить, что вы, не защитив откупщиков, впоследствии, путем победы, вернете себе эти доходы; ведь у прежних откупщиков, уже разорившихся, не будет возможности снова взять их на откуп на торгах, а у новых — охоты браться за это дело из-за боязни. Далее, то, чему нас в начале войны в Азии научила та же Азия и тот же Митридат, мы, уже наученные несчастьем, должны твердо помнить: когда очень многие люди потеряли в Азии большие деньги, в Риме, как мы знаем, платежи были приостановлены и кредит упал. Ибо многие граждане одного и того же государства не могут потерять свое имущество, не вовлекая в это несчастье еще большего числа людей. Оградите наше государство от этой опасности и поверьте мне и своему собственному опыту: кредит, существующий здесь, и все денежные дела, которые совершаются в Риме, на форуме тесно и неразрывно связаны с денежными оборотами в Азии; крушение этих последних нанесет первым такой сильный удар, что они не могут не рухнуть. Решайте поэтому, можно ли вам еще сомневаться в необходимости приложить все свои заботы к ведению этой войны, во время которой вы защищаете славу своего имени, неприкосновенность союзников, свои важнейшие государственные доходы, благосостояние многих своих сограждан, тесно связанное с интересами государства» (Цицерон. О предоставлении империя Гнею Помпею,^—VII,14—19, пер. В. О. Горенштейна).

Своим поведением в провинции римляне вызвали ненависть местного населения, которая при первой же возможности вылилась в страшную месть. Об этом повествует Аппиан (Митридатовы войны, 22— 23): «В это время Митридат выстроил против родосцев очень много кораблей и всем сатрапам и начальникам городов послал тайный приказ: выждав тридцать дней, сразу всем напасть на находящихся у них римлян и италийцев, на них самих, на их жен и детей и отпущенников, которые будут италийского рода, и, убив их, бросить их без погребения, а все их имущество поделить с царем Митридатом. Он объявил и наказание тем, кто их будет хоронить или укрывать, и награды за донос тем, кто изобличит или убьет скрывающих; рабам за показания против господ — свободу, должникам по отношению к своим кредиторам — половину долга. Такой тайный приказ он послал одновременно всем, и когда наступил этот день, то по всей Азии можно было видеть самые разнообразные картины несчастий. Из них я укажу следующие.

Жители Эфеса тех, котрые бежали в храм Артемиды и обнимали изображение богини, убивали, отрывая от статуй, жителей Пергама, бежавших в храм Асклепия и не желавших оттуда уходить, убивали стрелами, когда они сидели, обняв статуи богов. Адрамиттийцы, выйдя в море, убивали тех, которые собирались спастись вплавь, и топи­ли в море маленьких детей. Жители Кавна, после войны с Антиохом ставшие подданными и данниками родосцев и незадолго до этого от римлян получившие свободу, оттаскивая от статуи Гестии тех римлян, которые бежали в храм Гестии в здании Совета, сначала убивали детей на глазах матерей, а затем и их самих, и вслед за ними и мужчин. Жители Тралл, не желая стать собственноручными исполнителями такого преступления, наняли для выполнения этого дела пафлагонца Феофила, человека дикого, и Феофил, собрав всех римлян вместе в храм Согласия, стал их там убивать и у некоторых, обнимавших статуи богов, отрубал руки. Такое бедствие постигло живших в Азии италийцев и римлян, всех вместе — и мужчин, и детей, и женщин, и вольноотпущенных, и их рабов, которые были италийского происхождения. И в этом случае особенно было ясно, что Азия не вследствие страха перед Митридатом, но скорее вследствие ненависти к римлянам совершила против них такие ужасные поступки» (пер. С. П. Кондратьева).